История "не"скромной синьоры - Юлия Зимина

рукой. — Ничего такого! Уверяю. Я всё расскажу тебе, обещаю. Но не здесь. Слишком много ушей, — она выразительно покосилась на группу дам неподалёку, которые тут же сделали вид, что увлечённо рассматривают лепнину. — Хорошо?

Я в полном недоумении кивнула. Голова шла кругом. Щеки горели.

— Мне нужно… — пробормотала я. — Где здесь дамская комната? Хочу умыться.

— Конечно! — Амалия тут же спохватилась. — Пойдём, я провожу. Вон та дверь в конце коридора, за портьерой.

— Нет, не нужно, — поспешно отказалась я. — Я сама. Не беспокойся, я быстро.

Мне нужно было побыть одной хотя бы пару минут. Привести мысли в порядок. Я нырнула в указанный коридор, нашла нужную дверь. Она была слегка приоткрыта. Уже потянулась к ручке, как вдруг услышала голоса. Знакомые, визгливые, пропитанные ядом голоса.

Это были те самые две девицы, Беатрис и Изольда, что подходили к нам в начале вечера.

— …ты видела её платье? — фыркала одна. — Ткань, конечно, дорогая, тут не поспоришь. Но посмотри, как она его носит! Спина деревянная, шея напряжена. Видно же, что под этим шёлком — обычная нищебродка!

— И не говори, — вторила ей вторая. — Ни одного украшения! Ни колье, ни браслета. Голая, как церковная мышь. И причёска… Кто её причёсывал? Деревенский конюх? Эти локоны… Сейчас так не носят! Руки неухоженные, без пудры… Фи!

Я замерла, не в силах ни войти, ни уйти. Понимала, что примерно подобного стоило ожидать. Я готовилась к этому. Но слышать гадости, стоя за дверью, было всё равно больно и неприятно. Словно меня облили помоями.

— Не понимаю, чем она заслужила внимание леди Амалии, — продолжала первая. — Уж не приворожила ли? Может, она ведьма? Смотрит так… исподлобья.

— Ой, скажешь тоже! Какая ведьма? Просто прилипала! Непонятно каким образом втерлась в доверие к дочери князя и тянет из неё деньги. Уверена, что платье на ней — подарок Амалии.

Мне стало мерзко. До тошноты. Я медленно развернулась, желая уйти как можно дальше от этого змеиного гнезда. И наткнулась взглядом на Амалию. Она стояла прямо позади меня. Я не слышала, как она подошла.

Лицо дочери князя отражало ничем не прикрытый гнев. В её голубых глазах полыхал холодный, яростный огонь. Она слышала всё.

Амалия приложила указательный палец к губам, призывая меня к молчанию. А затем, не говоря ни слова, прошла вперед и рывком распахнула дверь туалетной комнаты.

Дверное полотно с грохотом ударилось о стену.

Внутри раздался испуганный писк. Обсуждение моей персоны мгновенно стихло.

Амалия шагнула внутрь. Я осталась в дверях, наблюдая за этой сценой.

Беатрис и Изольда вжались в угол возле зеркала, глядя на хозяйку дома расширенными от ужаса глазами.

— Вы, обе! — ледяным тоном произнесла Амалия. В её голосе не осталось ни капли того добродушия. Сейчас передо мной была истинная дочь князя — властная и опасная. Она смерила сплетниц уничтожающим взглядом. — Вижу, благородное воспитание прошло мимо вас, и нормальных слов вы не понимаете. Что ж… Придётся объяснить правила этикета на том языке, который, очевидно, вам ближе и понятнее. На языке грубости и публичного позора. Следуйте за мной, леди. И не советую отставать, иначе я прикажу страже тащить вас волоком!

59. Суд в бальном зале

Эля

Двери распахнулись, и Амалия шагнула в бальный зал с уверенностью хищницы, загоняющей добычу. За ней, семеня и спотыкаясь на ровном месте, плелись леди Беатрис и леди Изольда.

На них было жалко смотреть. Лица бледные, как мел, руки дрожат, головы вжаты в плечи. Они напоминали двух нахохлившихся мокрых куриц, готовых вот-вот грохнуться в обморок от ужаса. Но Амалию их состояние, похоже, волновало не больше, чем прошлогодний снег.

Я шла чуть позади, стараясь держаться в тени колонн. Понимала: сейчас произойдёт что-то грандиозное. Интуиция вопила, что я вот-вот стану центром всеобщего внимания, чего мне хотелось меньше всего. Но не посмела вмешаться. Это был спектакль Амалии, её возмездие, и остановить дочь князя сейчас было всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками.

Амалия вскинула руку. Этот жест был коротким и властным.

Музыка оборвалась на полуноте. Скрипки замолкли, флейты утихли. Пары, кружившиеся в танце, замерли, недоумённо оглядываясь. Сотни глаз устремились на хозяйку вечера.

Амалия поднялась на небольшое возвышение и замерла, оглядывая зал. Её лицо было непроницаемым, как фарфоровая маска, но в глазах горел холодный огонь.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как трещат свечи в канделябрах. Все смотрели на неё с немым вопросом. Я затаила дыхание, поражаясь смелости и стойкости этой хрупкой с виду девушки.

— Леди и господа! — голос Амалии, звонкий и твёрдый, разнёсся под сводами зала. — Прошу прощения, что прерываю ваше веселье. Но в моём доме произошло событие, которое я не могу оставить без внимания, — она сделала паузу, позволяя напряжению сгуститься. — Гостеприимство — священный закон нашего рода, — продолжила дочь князя, и в её голосе зазвенела сталь, — но сегодня этот закон был попран. Две леди, которых я считала достойными приглашения, позволили себе неслыханную дерзость, — Амалия указала рукой на трясущихся Беатрис и Изольду, которые стояли у подножия возвышения, не смея поднять глаз. — Им хватило наглости обсуждать в недобром ключе, распуская грязные сплетни и оскорбления, мою гостью. Человека, который для меня очень дорог.

Амалия обвела зал тяжёлым взглядом, по которому прокатились вздохи. Шепотки, похожие на шелест сухой листвы, побежали по рядам.

— П-простите нас… — пискнула Беатрис, рухнув на колени. Её пышное платье расстелилось по паркету лужей. — Мы… мы… Леди Амалия, умоляем!

— Мы больше не будем! — вторила ей Изольда, тоже падая и хватаясь за подол подруги. — Это ошибка! Мы просто… мы не хотели!

Их речь была сбивчивой, жалкой, перемежающейся всхлипами. Они лепетали что-то невнятное, размазывая слёзы по напудренным щекам.

Амалия поморщилась, словно от зубной боли, и пренебрежительно махнула рукой.

— Довольно! — отрезала она.

Сплетницы мгновенно замолчали, давясь рыданиями.

— В стенах моего дома подобное поведение недопустимо и осуждаемо, — произнесла Амалия тоном, которым можно зачитывать смертный приговор. — Гнилые души не скроешь за дорогими шелками. С этого дня двери поместья рода Лерей для вас закрыты. Навсегда, — она повернула голову к дверям. — Стража! Проводите этих леди.

Гвардейцы князя возникли словно из-под земли. Они подхватили рыдающих девиц под руки и, не обращая внимания на их слабые попытки сопротивляться, повели к выходу.

В зале стояла гробовая тишина. Гости провожали изгнанниц взглядами, и в этих взглядах читался страх. Все сделали выводы. Множество глаз тут же метнулось в мою сторону, но теперь в них не было ни насмешки, ни высокомерия. Только уважение, смешанное