Ухорез 1 - Василий Горъ

Через считанные мгновения после того, как началось воспроизведение, на пороге нарисовалась Анна Филипповна, сообразила, что мы смотрим что-то… хм… документальное, и спросила, ей погулять или как.

Я отрицательно помотал головой и дал понять, что не считаю эти записи конфиденциальными. Вот девушка и начала косить глазом на экран. Впрочем, на стол накрывала шустро, так что я сосредоточился на анализе реакций мамы. А она жила «происходящим» до самого конца ролика. Зато потом повернулась ко мне и злорадно оскалилась:

— Я в восторге: ты осадил и этого мальчишку, и преподавателя. Причем так, что придраться к тебе не решится даже ректор!

— Решился… — усмехнулся я. — Но запись разговора с ним я покажу чуть позже. А пока посмотри, как меня встретил один из твоих племянничков…

Смотрела, играя желваками, до начала наказания. А когда услышала свист ремня, звук удара и короткий вскрик, рассмеялась:

— Ты что, отхлестал Славика его же ремнем⁈

— Ну да…

— Силе-е-ен!

— Старался… — скромно ответил я, дал ей дослушать свою отповедь брату и «завел» третий файл.

Его она смотрела, затаив дыхание. А после того, как видео закончилось, презрительно фыркнула:

— В мое время Аксенов вел литературу, был худеньким, как тополек, и не таким забитым. Впрочем, перед влиятельными аристократами прогибался и тогда. Поэтому-то в ректоры и пробился. Кстати, эта запись способна его похоронить — если государь увидит, как ЕГО доверенное лицо уговаривает ЕГО подданного лебезить и пресмыкаться перед кем бы то ни было, взбесится и вывернет Антона Павловича наизнанку.

Я сказал, что не собираюсь использовать эту запись без особой нужды, вырубил телевизор, убрал телефон в карман и с тоской оглядел сервированный стол, на котором не было ничего съестного.

Лосева испарилась буквально через мгновение. А уже минуты через три занесла в гостиную поднос с двумя парящими порционными горшочками, в темпе поставила на край стола, принесла один из горшочков мне и пожелала приятного аппетита.

Я потянул носом, сглотнул слюну и еле заставил себя подождать, пока горничная «осчастливит» мою родительницу. Потом попробовал уху, выпал в осадок, мысленно назвал ее божественной, получил море удовольствия от этой порции и попросил добавки.

Второе «зашло» ничуть не хуже. И я счел необходимым это отметить:

— Анна Филипповна, огромнейшее спасибо за настолько вкусный обед. На мой взгляд, вы готовите лучше, чем повара ресторана «Самоцвет». И это радует. Но я помню, что готовка не входит в ваши должностные обязанности, поэтому сегодня перечислю вам премию. А если вы возьмете на себя еще и эту обязанность, то готов платить еще половину оклада. Что скажете?

Лосева приятно удивила:

— Готовить буду. С большим удовольствием. А вот от дополнительной половины оклада откажусь. Ведь вы и так платите мне два. И позволяете жить на всем готовом. Хотя не обязаны.

— Он видит, что я вами довольна, и воздает добром за добро… — сыто мурлыкнула матушка и зачем-то обострила разговор: — Повторю еще раз: это предложение — воздаяние за ваше отношение ко мне, а не попытка обаять вас.

Лосева слегка покраснела, но взгляд не опустила:

— Я это почувствовала, Анастасия Юрьевна. Поэтому-то и сказала, что буду готовить с большим удовольствием. А еще… я залезла в Сеть, проверила утверждения одноклассницы Олега Леонидовича и плавлюсь от гордости из-за того, что служу настолько достойной личности, вот!

Это ее «вот» прозвучало как-то по-детски. И добавило еще толику моей уверенности в том, что это — не игра, а искренность. Впрочем, комментировать комплимент я не стал — пожал плечами, затем перечислил Анне Филипповне обещанную премию, поблагодарил за обед и встал из-за стола, помог матушке и увел ее в кабинет. А там снова врубил «глушилку», закатал левый рукав и создал тюнинговую «перчатку» из Земли с иглами на внешней поверхности предплечья:

— В школе я экспериментировал с Воздухом. И научился создавать такую «бронепластину» на торсе. Правда, защитить его целиком пока не получается, зато я научился перемещать фрагмент такого покрова от проекции печени к проекции селезенки и обратно. Да, в данный момент перемещение занимает порядка четырнадцати секунд, но лиха беда начало.

— Интересненько… — заявила она, рассмотрела «иглы», сочла, что для защиты нужны именно такие — то есть, короткие и с широким основанием — и заявила, что навык перспективный.

— Угу… — согласился я и перешел к достижению «повеселее»: — А еще я убедился в том, что ярость каким-то образом добавляет мне сил: нож, который я притер к голове Лодыгина, ушел по хвостовик не в деревянную, а в бетонную стену. И бросок, по моим ощущениям, получился заметно резче, чем обычно. Поэтому я пришел к выводу, что та «подушка» в спортзале погибла смертью храбрых от моего удара.

— Чувствую, что нам надо строиться. Под Усть-Ангарском… — на полном серьезе заявила матушка. — Чтобы экспериментировать, не боясь вызвать чей-нибудь нездоровый интерес.

— Угу… — кивнул я, посмотрел на часы и съехал с темы: — Мам, ты в тир пойдешь, или похолостишь оружие дома?

— Пойду, конечно: я до смерти устала сидеть в четырех стенах, а тут — хоть какое-то разнообразие. Кстати, после тира — сразу спортзал, или как?

Я подтвердил.

— А что у тебя с домашним заданием на завтра?

— Один предмет. Сделаю за полчаса. Перед сном.

— Тогда после зала своди меня погулять, ладно?

Повел. Хотя после полутора часов работы на большом ударном мешке еле стоял на ногах. Но, выбравшись на охраняемую территорию и вдохнув условно чистый воздух, ожил. Поэтому спустил матушку к самому большому пруду, обнаружил в воде карпов, лениво шевелящих плавниками, и удивился. Потом полюбовался кувшинками и декоративным кустарником на той стороне «водоема», повернулся к родительнице, увидел в ее глазах грусть и спросил, что ей не так.

— Все так… — вздохнула она. — Просто я, оказывается, привыкла к тайге. А эта, прости господи, природа кажется игрушечной. Скажу больше: я бы с большим удовольствием сходила с тобой на охоту. Или просто побродила по знакомым местам и погрустила.

Я сглотнул подступивший к горлу комок, приобнял ее за талию и хрипло пообещал:

— Сходим. И побродим. И погрустим. Ты только выздоровей, ладно?

В этот момент у матушки закаменела спина. А еще через мгновение она еле слышно прошептала:

— К нам вот-вот подойдут отец Валентина