Выжить в битве за Ржев. Том 5 - Августин Ангелов

Афганец скользнул дальше, к следующему дому. В его собачьей голове крутилось то, что он услышал. Лео, Карл, Хельмут, Вильгельм. Гретхен, фрау Шмидт, толстуха Марта. Имена, судьбы — такие же, как у всех. «Тоже люди, — подумал он с тоской. — Тоже хотят жить. Тоже кого-то любят и ждут. Но пришли, гады, на нашу землю. И потому — смерть вам! Всем до одного! Не из злобы. Из необходимости. Вы с нами не церемонитесь, так и мы не станем».

* * *

Умный пес остановился у колодца, принюхался, прислушался к ветру. В четвертом доме — еще двое, играют в карты при свечах. В пятом — четверо, уже спят, громко храпят у печки. В штабной избе — лейтенант и два фельдфебеля о чем-то совещались. Пес подкрался поближе и прислушался.

Афганец замер у колодца, принюхиваясь к ветру. Ночь пахла снегом, дымом, хвоей, едой и потом десятков человеческих тел. Из штабного здания бывшей торфозаготовительной конторы, самого большого в Калугинском, пахло другим — бумагой, чернилами, кофе, сигаретами и тревогой.

Пес подкрался ближе, прижимаясь к бревенчатой стене. Собачьи уши, чувствительные к любому шороху, ловили каждое слово. Внутри возле печки совещались трое немецких командиров, рассевшись возле стола с картой.

— Унтер-офицер Шульц, вы уверены в этом источнике? — голос звонкий, молодой, с легкой хрипотцой, тот самый лейтенант, который недавно выслушивал указания своего непосредственного начальника, уехавшего в ночь на «Опеле». — Информация должна быть стопроцентной.

— Герр лейтенант Пфальц, источник проверен, — ответил хриплый голос, как у курильщика со стажем. — Наш агент из местных жителей. Сутки назад он вышел на связь. Передал, что в лесах под Вертерхово собираются крупные силы русских десантников. Их командир — диверсант Ловец, которого приказано уничтожить любой ценой.

— Тот самый неуловимый русский? Я много слышал о нем, — вставил второй фельдфебель, голос тихий, вкрадчивый, с саркастическими нотками. — Солдаты шепчутся о нем по ночам. Пугают друг друга его именем. Говорят, он появляется из ниоткуда и исчезает в никуда. Говорят, у него есть огромная демоническая собака, которая чует мины за километр и рвет глотки часовым. Говорят, он сам — призрак, посланный русскими богами, чтобы наказать нас за нашу гордыню.

— Чушь, Гофман, — отрезал лейтенант. — Никаких призраков не существует. Просто у русских есть хорошо подготовленные диверсанты, использующие наше незнание местности. Но теперь мы знаем их план. Агент сообщил, что Ловец намерен прорваться к Варшавскому шоссе. Через болота он собирается выйти к Милятинскому водохранилищу. Цель его отряда — соединиться с наступающими от фронта частями и перерезать трассу.

— И когда они начнут? — спросил Шульц.

Лейтенант ответил:

— В ближайшие дни, Герхард. Как только позволит погода. Их войска уже получили директиву начинать наступление. Нам же приказано укрепить Калугинское. Перебросить сюда еще резервы, усилить минные поля, подготовить позиции для дополнительных пулеметов. Если русские десантники и партизаны сунутся со стороны болот — мы их встретим достойно.

— А что с плотиной? — вкрадчиво спросил Гофман. — Если они прорвутся к водохранилищу, то смогут обойти нас с левого фланга.

Лейтенант объяснил:

— Плотина заминирована. Инженеры уже заложили взрывчатку. Ее подорвут в тот момент, когда русские пойдут в атаку на высоты Зайцевой горы. Вода сметет их на подходах. Там большое болото. Его уровень резко поднимется. Утонут тысячи русских. Легкая победа там обеспечена, Роберт. На тех высотах у нас устроен укрепрайон. Потерь с нашей стороны должно быть мало.

— Мало? — переспросил Шульц с сомнением. — Я слышал, что под Ржевом уже пробовали топить русских. Они все равно перешли. По грудь в ледяной воде. Под пулеметным огнем. Они не боятся смерти, герр лейтенант. Они — фанатики.

— Фанатиков лечат пулеметами и танками. У нас есть все, чтобы выиграть это сражение. Главное — не упустить момент, не дать отряду Ловца и русским десантникам соединиться со своими войсками.

Лейтенант помолчал. Потом заговорил тише, доверительнее:

— Нам приказано также усилить охрану дежурными снайперами. Русские любят нападать по ночам. Поэтому с сегодняшнего дня вводится круглосуточное дежурство снайперов. И патрули в половину отделения теперь будут ходить всю ночь. Мы не можем допустить, чтобы диверсанты просочились со стороны болота.

— А как же местные? — спросил Гофман. — Крестьяне из Калугинского? Мы расстреляли восемь мужчин. Но их же еще человек тридцать осталось: старики, женщины, дети. Они могут помогать партизанам. Их нужно куда-то вывезти…

Командир перебил его.

— Нет времени на транспортировку, Роберт. Завтра же на рассвете отловить всех оставшихся и расстрелять. А пустующие дома сжечь, чтобы русским диверсантам негде было укрыться. Таков приказ, — отрезал лейтенант. — Мы здесь для того, чтобы выиграть войну. А не для того, чтобы нянчиться с враждебным населением. Есть вопросы?

Гофман ответил:

— Нет, герр лейтенант.

А Шульц все-таки спросил:

— А где же служебные собаки, которых нам обещали?

— Привезут в ближайшие дни, — сказал лейтенант. — На все наши опорные пункты дрессированных собак не хватает. Но обер-лейтенант обещал. А пока ваша задача — быть готовыми вовремя почуять врагов самим вместо собак.

Они закончили совещаться, зашаркали сапогами, открыли дверь, вышли на крыльцо. Внутри остался только радист, который дежурил возле рации.

* * *

А в другой избе с занавешенными окнами Лео все еще глядел на фотографию, где смеялась его Гретхен, и не знал, что это — последний вечер, когда он видит ее лицо. Что уже совсем скоро он будет лежать в луже собственной крови, а фотография промокнет и превратится в розовую бесформенную кашицу. И никто никогда не скажет Гретхен, что ее жених умер, думая о ней. Потому что война не записывает предсмертные мысли. Она записывает только цифры: убитые, раненые, пропавшие без вести.

Лео улыбнулся, поцеловал фотографию, спрятал обратно в карман. Лег на нары, привалился спиной к Карлу, натянул шинель вместо одеяла до подбородка. Быстро заснул. Ему снилась Гретхен. Она шла по улице в светлом платье, и ветер развевал ее золотистые волосы. А в это время где-то рядом, в каких-то трех метрах, серая тень скользила вдоль наружной стены избы, и в собачьих глазах горел ледяной огонь осмысленного человеческого взгляда.

* * *

Афганец таился за углом дома, прижавшись к промерзшей земле, и в его собачьей памяти откладывалось каждое слово. Плотина заминирована. Резервы подтягиваются. Собак скоро привезут. Крестьян убьют. Старики, дети — для немецких солдат не