Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская

шершавыми. Не моргая, я смотрела в его глаза – темные, бездонные. Ничего не ощущала – только гул в ушах. Он наклонился и, почти не касаясь, поцеловал меня в лоб. Так он не делал никогда.

– Отправляйся в Роул, пока все не кончится, – сказал он. – Сегодня же отдам приказ.

Мое сердце обожгло холодом.

– Отец, нет, прошу! – Я вцепилась в его тунику, сжала ладонь на его колене. – Прошу тебя, дай мне… исправиться. Дай мне доказать свою верность. Я погибну там в бездействии… Я умру, отец, прошу.

Он смотрел на меня с легкой усмешкой. В глазах проявилось узнавание.

– Как же ты похожа на меня, Наура, – пробормотал он. Его голос вдруг стал почти отеческим, и это ранило меня сильнее, чем равнодушие.

Он встал и поднял меня с колен. Мир качнулся, в глазах потемнело от волнения.

– Familia supra omnia[33]. – Отец произнес эту фразу, как клятву. – Я дам тебе шанс.

Он подал мне руку и повел к двери. Кивнул стоявшим в коридоре преторианцам – те поняли без слов. А сам, не попрощавшись, исчез в библиотеке, растворившись среди теней и запаха пыльных свитков.

– Куда мы направляемся? – спросила я.

Мужчины, конечно, промолчали.

Когда мы вышли из дома, закат уже окрашивал небо в цвет запекшейся крови. Дом отца, скорее всего, пожалованный ему, как наместнику Латтании, был построен со вкусом: мозаичные полы с охотничьими сценами, фонтаны в атрии, колонны из местного песчаника. Снаружи стояли в ряд облитые маслом факелы, горящие ровным пламенем. Три черных жеребца поджидали у мраморной лестницы, привязанные к постаменту со статуей богини Виктории.

Один из преторианцев молча подал мне руку, помогая забраться на лошадь. Спина ныла от напряжения, когда я уселась в седло. Мы тронулись в путь – выехали с территории и свернули на боковую улицу, избегая центра.

По ночам в Лептисе было свежо. Золотой свет факелов отражался от стен, украшенных барельефами. Продавцы сворачивали лавки, женщины ухаживали за домашними алтарями. Мы проезжали мимо храмов и остывших терм, мимо пьяных легионеров и рабов, несущих пустые корзины. Я теряла ощущение времени. В ушах шумела кровь.

Путь оказался долгим. Мы медленно продвигались к окраинам, а я все волновалась о том, как мне найти Джеди. Я не думала, что расстояние окажется таким – но оно тянулось, как наказание. Мы ехали в молчании. Я старалась держаться прямо, но чувствовала, как подкашиваются колени, даже в седле.

Город постепенно рассыпался – остались лишь редкие домики, виноградники, неблагоустроенные участки земли. Над горизонтом поднимался дым от костров.

К моему удивлению, мы остановили лошадей у укрепленного лагеря, где эти костры и были разведены. Казармы были устроены в несколько рядов, их окружали ограды из кольев. Ветер приносил запахи застоявшегося пота, железа и горелого мяса. Над казармами в ночном небе развевалось латтанское знамя.

Меня провели к одной из казарм. Внутри это было длинное помещение с десятками коек, расставленных вдоль стен. Люди теснились повсюду. Один разговаривал по-эльдерски, другой – на грубом аштерретском. Женщина с выбритым затылком и копьем в руке долго смотрела мне вслед.

Меня подвели к свободной кровати в самом дальнем углу. Она пахла, как и все остальные, соломой и потом.

– Советую хорошенько выспаться, – бросил один из преторианцев, и оба исчезли за спинами многочисленных легионеров, набитых в казарме, как сельди в бочке.

Я присела на свое ложе. Дерево было настолько жестким, что я сомневалась, действительно ли пол в темнице был хуже.

Несколько воинов, чье происхождение угадывалось по смуглым лицам и косматым бородам, бросали на меня короткие взгляды. Некоторые открытые, изучающие. Другие – настороженные. Я прижала ноги к груди и отвернулась лицом к стене. Привлекать внимание девушке в таком месте нельзя. Это я усвоила с детства.

Холод проникал под тонкую ткань платья. Ни одеяла, ни подушки. Только тьма и камень под ногами. Я обняла себя за колени и закрыла глаза. Но сна не было.

В голове крутились одни и те же вопросы. Что будет завтра? Почему меня привели сюда? Кто все эти люди? Рекруты? Где Джеди?

Но даже среди этих мыслей я знала одно: он жив. Я чувствовала это так же отчетливо, как собственное дыхание.

Казарма постепенно стихала. Шепот, храп, скрип дерева. Тьма будто сгущалась. В этой тишине я услышала шаги. Глухие, медленные, но уверенные. Потом – звон металла. Оковы.

Я медленно перевернулась на другой бок. Полузакрыв веки, я следила, как тени скользят по полу. Трое. Один из них в цепях. Голос стража прозвучал издевательски:

– Твоя койка. Веди себя хорошо.

Оковы щелкнули, и юношу подтолкнули к свободной кровати рядом со мной. Он опустился на нее с легким стоном, потирая запястья. Стражи тихо посмеялись над чем-то своим и ушли.

Я резко села. Света почти не было, но лицо этого человека было мне слишком знакомо, чтобы спутать с кем-то.

– Наура? – прошептал он.

– Джеди! – выдохнула я, вскакивая и кидаясь к нему.

Я вцепилась в него обеими руками, как будто боялась, что он исчезнет, если я отпущу. Он был пыльный и грязный. Я гладила его плечи, касалась щек, словно хотела убедиться, что он настоящий. Что это не мираж.

– Ты жив… Я знала. Я знала, – шептала я, уткнувшись в его шею.

Он прижал меня к себе, и мы вместе рухнули на кровать, хором заныв от удара о деревянные доски.

– Тише! – раздался сердитый голос из темноты.

Мы оба захихикали, как малые дети. Но смешно нам было недолго – слишком многое в этой встрече было странно. Все это не просто так.

Я отстранилась. Присмотрелась. Его лицо было уставшим, кожа под глазами – темной. Думаю, его тоже морили голодом.

– Но как? – наконец озвучил мои мысли юноша, обводя меня взглядом.

– Что-то здесь неладно, – тихо произнесла я, все еще пытаясь справиться с внутренней дрожью.

Он кивнул и замолчал. Потом чуть приподнялся на локте, продолжая смотреть на меня, но глаза были какие-то отрешенные. Тревожные.

– Думаю, завтра все выясним, – проговорил он хрипловатым голосом. – Главное, что мы нашли друг друга.

Я кивнула, стараясь не думать о том, что ждет нас завтра. Он жив, и больше ничего не важно.

– Главное теперь – не потеряться снова, – добавила я тихо.

Джеди молчал, но его ладонь легла мне на голову, осторожно, неуверенно, как будто он боялся, что сделает мне больно. Пальцы скользнули по волосам, остановились у виска. Я закрыла глаза.

– Клянусь своим ка[34], – прошептал он, – я больше не отойду от тебя ни на шаг.