Укротитель Драконов 4 - Ярослав Мечников

От поверхности Мглы всё время шли странные звуки — то тонкий далёкий визг, то долгий шелест, то глухие удары. От этих звуков под кожей пробегал холод, потому что я знал, что это не ветер и не камни, а то самое, что поднимается с Приливом.

А на самом Среднем ярусе, между домами, на площади и в проходах, стояли наспех сколоченные и сложенные из камня загоны. Люди с драконами пытались как-то ужиться тут бок о бок, в страшной тесноте.

Драконов всё ещё временами выводили, гнали наверх, ставили за Врата. Жизнь тут бурлила, кипела, но кипела тревожно — все двигались быстро, с напряжением людей, которые точно знают, что нужно делать и что времени мало.

Над всей этой суетой то и дело взлетали окрики старших, бригадиров, кнутодержателей: это туда неси, тут разбирай, здесь убирай, цепь крепи, не зевай, — и по этой собранной, злой, торопливой работе ясно было, что клан к чему-то готовится.

Глава 18

Ноги повели меня вниз сами, ещё до того, как я решил, куда иду. Драконы ждали где-то за Вратами, и мне хотелось проверить, как они, посидеть рядом с Искрой, дать Сухарю обнюхать заживающую ногу. Это пришлось отложить, потому что внутри сидел что-то другое, оно тянуло меня к ступеням, что уводили к самой кромке Мглы. Я не собирался туда спускаться. Хотел просто посмотреть. Зачем мне это нужно, объяснить себе не мог, и всё равно шёл.

Нога ещё ныла при каждом шаге, отдавала в бедро. Я кутался в меховую накидку, которую мне дали в доме Грохота, чувствовал затылком сырой ветер и спускался по каменным ступеням на Средний ярус.

Ярус лежал передо мной весь, как на ладони. Я прошёл мимо людей, что суетились между палаток, перетаскивали тюки, волокли ящики на верёвках вверх по склону. Черви работали под открытым небом, ворочали мешки, а рядом с ними ходили Крючья, покрикивали, подгоняли. Старик Трещина стоял посреди этой возни и распоряжался, тыкал пальцем, гонял молодняк от одной кучи к другой. Я заметил, что Червям тут отвели своё место — большую утеплённую палатку, растянутую на жердях у скалы. Видно их переселили сюда, когда муть поднялась и проглотила Нижний ярус с бараками. Кто-то из них косился на меня, когда я проходил, отводил глаза, шептал соседу под руку. Я их не виню. Вчера я был Падалью из их барака, а сегодня шёл по ярусу в меховой накидке, и за моей спиной стоял отец на Владыке Бурь.

Дорога повела меня мимо новых загонов, и рядом с прикованными драконами, у меня сжалось всё внутри. Звери стояли на коротких цепях, притянутые так, что не могли сделать ни шагу. Лапы скованы, морды в намордниках, затянутых до белизны на чешуе. Их держали короче, чем раньше, держали наглухо, и я понял почему. Прилив, теснота, да паника. Клан боялся, что хоть один сорвётся в этой давке. Или может как-то навредить людям, что теперь жили с ними бок о бок.

Я задержал взгляд на ближнем, и марево Системы дрогнуло перед глазами.

[СКАНИРОВАНИЕ: Дрейк — Каменный — Взрослый]

[Уровень стресса: КРИТИЧЕСКИЙ]

[Апатия: ████████░░ 81%]

[Агрессия (подавленная): ██████░░░░ 58%]

[Готовность к контакту: █░░░░░░░░░ 6%]

[Маркер: длительное обездвиживание / нарушение сна]

Та же картина на втором, на третьем. Стресс, поднимающийся к самому краю, и под ним тяжёлая апатия, которая ползла, пока зверь стоял без движения сутками. Сердце у меня от этого ныло сильнее, чем нога. Хотелось подойти, снять, ослабить, дать им лечь нормально. Я посмотрел, как их стерегут, и понял, что не сделаю ничего. Караульные сидели на уступах с арбалетами, караульные ходили вдоль цепей, и любое моё движение к замку кончилось бы болтом. Освободить тут никого не выйдет.

Я пошёл дальше, плотнее запахнув накидку.

Свернул бы направо — попал бы на свою улочку, к тому маленькому дому, вросшему в скалу, где у меня была своя дверь и свои четыре стены, первое настоящее жильё в этом мире. Туда я не пошёл. Меня тянуло к ступеням, что уводили вниз, и я добрёл до них, остановившись у верхнего края.

Муть Пелены стояла на середине лестницы.

Лиловые языки поднимались по камню, лизали ступени, опадали обратно. Пелена шевелилась иначе, чем я помнил по Купаниям. Она дышала чаще, гуще, в глубине её ворочалось что-то, и оттуда шёл тонкий писк, поднимавшийся откуда-то со дна. От этого звука у меня по спине поднялся холод. Я стоял и смотрел на эту тревожную, живую муть, и до меня доходило, сколько времени осталось у лагеря. Немного. Потому тут всё и разбирали, тащили наверх, спешили.

Я глядел в Пелену, и перед глазами встал образ.

Эти самые ступени. По ним несут её тело. Тащат вниз, к кромке, мимо того места, где я сейчас стою, и сбрасывают в муть. Я почти видел, как оно скатывается по камням, как лиловое смыкается над ним. Сверху давили тяжёлые тучи, ветер бил в лицо, тянул накидку в сторону. Внутри, не умолкая, бубнил один и тот же голос. Убить Грохота. Убить. Он не унимался с той минуты, как Костяник заговорил со мной про Мглу.

Я не знал, что делать дальше.

Она мертва, если её сбросили туда. Это самое простое и самое очевидное. Я стоял и заставлял себя додумать эту мысль до конца, а мозг уже искал лазейку, цеплялся за щель. А если нет. Если её не бросали. Если всё было иначе, и её просто отослали отсюда. Я вспомнил древние законы племени, те, что всплыли из памяти Аррена. Женой всаднику может стать либо девушка из высокого имперского рода, либо такая же племенная, своей крови. И если так посмотреть, то Тилу могли и не швырнуть в муть. Рэн узнал, что я к ней привязался. Рэн увидел в этой привязанности обузу, лишнее, мешающее его ценному сыну стать тем, кем он хочет меня сделать. Он мог приказать убрать её с глаз. Отослать. Избавиться от ненужного человека тихо, без крови.

Я поймал себя на этом и понял, что цепляюсь за жалкие крохи. Мозг сшивал из обрывков надежду, потому что без неё было невыносимо. А перед глазами стояла эта муть, чёрное с утра небо, край арены, торчащий из пелены внизу. Всё, что я видел, говорило мне одно. Надежда здесь стоит дорого, и держать её — глупость, которую этот мир не прощает.