Его Сиятельство Вовчик. Часть 4 - Тимур Машуков

Идея с романтическим ужином ей полностью зашла, а значит, пока можно расслабиться и ждать, когда все будет готово. Поесть я действительно хотел, морепродукты давно усвоились и в желудке было пусто. В очередной раз убеждаюсь, что для сытости мне нужно мясо. А всякая экзотика с щупальцами и раковинами точно не мое.

Утомлять вас рассказом о том, как прошел наш с ней ужин, я не буду. Сестра сразу спалила, что я был у баб, точней, у бабы… А еще точней, у Ники, но, вопреки моим ожиданиям, ревновать не стала, как и дуть губы. Меня это удивило. Приятно. Неужели я наконец-то смог достучаться до ее головы?

Так что мы очень хорошо посидели, потом, мирно обнявшись, посмотрели какой-то фильм — вроде как любовный роман, но мне казалось, что это комедия. Ей, кстати, тоже — иначе с чего бы она периодически так смеялась? А ночь? Ночь прошла хорошо — без постельных баталий. Нет, один раз повоевали, конечно. Медленно, с чувством, не торопясь. А потом она меня тиранить не стала, и я просто сладко заснул, прижавшись к ее попке и держась за грудь. Как по мне, это очень хорошо успокаивает и навевает добрые сны.

Утром проснулся вот прям сразу бодрый и максимально отдохнувший. Знаете же, как бывает — все навалилось, тяжело, хочется сдохнуть. А тут раз — и чувствуешь, что мир опять играет яркими красками, настроение выше Эвереста и хочется чего-нибудь эдакого.

Эдакое сладко спало рядом — пришлось мягко разбудить, а потом уже совратить в нескольких позах. Все остались довольны.

Утренний моцион, завтрак с семьей — что может быть прекрасней? Особенно когда на тебя не смотрят волком, не желают подохнуть и вообще любят. Батя сказал, что пленники в моем распоряжении и я могу делать с ними, что хочу. Из них уже все вытянули и дальше будут работать специальные люди. А этих, по факту, уже типа расстреляли, так что живыми они не числятся. Да и вообще, их у нас никогда и не было, и что с ними случилось, мы не знаем.

На это я довольно потер руки, уже представляя, что я с ними сделаю. Ну да, я не гуманен и собирался мстить по полной. Ибо нехер. Быть добряком не мое, а прощать я не умею. По крайней мере, не подобное.

Поэтому, не откладывая в долгий ящик, отправился в отдельно стоящее здание, где жили наши гвардейцы. Сбоку от него была пристройка, из которой можно было попасть в нашу тюрьму для особо буйных.

Сейчас в ней находились только эти двое, пара-тройка охранников и человек, способный сделать больно любому — пытошных дел мастер, ветеран Тайной Канцелярии и просто отличный специалист. Но сидели они не внутри, а снаружи — чего им париться там? Выйти оттуда не вариант, а ради этих двоих особо напрягаться никто не будет. Побили, поговорили и оставили сидеть в антимагических цепях.

Меня уже ждали и были готовы сопроводить, но я решил пока прогуляться сам, хотя внутри никогда и не был.

Этаж оказался один. Небольшой, как подвал в старом особняке, только без лестницы и окон.

Я шагнул через порог — и сразу понял, что потолок надо мной есть, но его не видно. Тьма там, наверху, была плотная, будто одеяло. Но не давила. Просто висела.

Стены — серые, но не бетонные, не каменные. На ощупь — как кора старого дерева, тёплая и чуть шершавая. Магия, наверное. Местами на стенах проступали светящиеся прожилки — то ли руны, то ли трещины, по которым течёт что-то жидкое и бледно-голубое. Светят слабо, как гнилушки в лесу.

Пол — ровный, но не скользкий. Из такого же материала, что и стены, только без прожилок. Кое-где на полу лужи — но не из воды, а какой-то густой, маслянистой дряни, которая пахнет озоном и жжёной медью. Я обошёл одну. Хорошо, что не босиком.

Вдоль левой стены — три камеры. Точнее, не камеры, а ниши. Глубиной метра три, шириной — где-то четыре. Вход в каждую затянут чем-то вроде паутины, но паутина эта светится и шевелится сама по себе, будто дышит. Между нишами — перегородки из того же серого материала, без дверей.

В первой нише пусто. Только на полу валяется какая-то тряпка — роба, наверное. Вторая закрыта плотнее — пелена тускло-жёлтая, почти непрозрачная. Третья — самая дальняя — затянута белой, почти прозрачной дымкой. Там, внутри, я разглядел чью-то тень. Сидит, прислонившись к стене.

Есть еще одна — как раз таки допросная, она же и пытошная — большая, не в пример камерам. Там можно было разгуляться и звукоизоляция там хорошая. Но с возможностью трансляции звука из нее. Как по мне идеальное решение — в одной орут, а в другой делают все, чтобы не орать так же. Сразу начинают говорить даже о том, о чем не спрашивали.

В центре этажа — что-то вроде колодца. Круглое отверстие в полу, метра полтора в диаметре, огороженное низким бортиком. Из колодца тянет холодом и сыростью, но вода не видна. На дне — темно. Я заглянул — ничего. Только где-то далеко-далеко булькнуло.

Справа от входа — стол. Железный, ржавый, привинченный к полу. На столе — старый канцелярский прибор: подставка для ручек, пустая чернильница, стопка пожелтевших бумаг. Ручки нет. Бумаги чистые, если не считать пары бледных пятен. Рядом с бумагами стояла тарелка с чем-то засохшим, что когда-то, наверное, было едой. Сейчас это просто серая корка с зелёным налётом.

Над столом висела лампа. Не настоящая — магическая. Просто сгусток света размером с кулак, который пульсирует в такт моему дыханию. Когда я задерживаю воздух, она тускнеет. Выдыхаю — разгорается ярче.

В углу, у дальней стены, стояла скамья. Деревянная, обструганная кое-как, с тремя ножками вместо четырёх. На скамье — подушка, набитая явно соломой, потому что из дырок торчат жёлтые сухие стебли.

И запах. Главное — запах. Смесь сырости, металла, старого пота и чего-то сладковато-приторного, как от переспелых фруктов, которые начали гнить. Этот сладкий запах тянулся от третьей ниши — оттуда, где сидела тень.

Я прошёлся по периметру. Этаж маленький — шагов тридцать вдоль, двадцать поперёк. У третьей ниши остановился. Жёлтая пелена зашевелилась, будто меня почуяла. Изнутри донёсся звук — скрежет металла по камню. Кто-то там водил чем-то