Абиссинец 1889. Том 5 - Сергей Насоновский

Он поднял глаза.

— Сейчас люди идут с двух сторон, но есть еще и третья сторона меж ними.

— Большая беда будет?

Пасса кивнул на запад.

— Там слишком много чужих следов. И слишком много стреляющего железа. Беда на нашем берегу может разбудить силу на другом. Тогда она пойдет по реке и не станет разбирать куда и по кому ударить.

Не все я понял в словах старого Пассы. Любит он говорить загадками, но прежний опыт подсказывал: отмахиваться от них не стоит.

— Спасибо, дедушка Пасса. Я запомню.

Шаман положил очередной корешок на край очага.

— Анда теперь далеко в тайгу ходит. Иногда до темноты не возвращается. Сам добычу ищет.

Я посмотрел на вход.

— Он совсем уйдет?

— Если его тайга позовет. Он не собака и не человек. Одно плохо, что он людей не боится. А в клетку его не посадишь, пропадет…

Пасса посмотрел на меня внимательнее.

— Не твоя в том вина, Андрей. Это его кровь. Может, в следующий раз придешь, а его уже не будет в гасяне.

На улице Анда лежал там же и смотрел в сторону леса.

Я присел рядом, потрепал его за ухом.

— Ну что, братец, значит, будем чаще встречаться в тайге.

Тигр повернул голову, ткнулся лбом мне в плечо и снова уставился вдаль.

Я еще немного посидел рядом с ним, потом вернулся в де, попрощался с Илькой и Пассой.

— Не лезь пока в тайгу, — сказал я побратиму.

— Анинэ и дед мне каждый день это говорят.

— Значит, послушай умных людей.

— Ты сперва сам научись слушать, — усмехнулся Илька и поморщился от боли.

Анда проводил меня до края гасяна, но дальше не пошел. Стоял на снегу и долго смотрел мне вслед.

К избушке я вернулся задолго до темноты.

Леонов сидел у аппарата, Рыжий возился возле печи.

— С Илькой там как? — спросил Семён.

— Лучше, уже сидеть может, а вот дышать пока тяжеловато выходит.

— И то хлеб.

Я пересказал Леонову слова побратима про людей с ящиками. Федор Матвеевич кивнул и сделал запись в журнале. К вечеру мы снова распределили дежурства. Первым оставался Леонов, после него Рыжий, и последним я, в собачью вахту, так сказать.

Лег на лавку, но уснул не сразу. В голове вертелись слова Пассы о двух берегах и чужих следах. В прошлый раз такие разговоры закончились нападением хунхузов, а теперь вот вокруг телеграфа крутились непонятные люди, точно что-то злоумышляющие.

Я уснул, а разбудил меня Рыжий.

— Твоя очередь, Андрюха!

В избушке было темно, в печи потрескивали угольки, Леонов спал, отвернувшись к стене. Семен передал мне кружку остывшего чая и лег на лавку, даже сапоги не сняв.

Я подбросил пару полешек и сел к столу.

Первые полчаса прошли спокойно. Потом раздались щелчки. Сначала редкие.

Я записывал время сообщения.

Затем пошла передача, которая отличалась от остальных.

Сигналы были короткими, но промежутки между ними слишком правильными. Одни и те же группы повторились трижды. Потом последовала длинная пауза. После неё короткий ответ.

В голове резкой вспышкой всплыли воспоминания Добрецова, о том, что он в юношестве посещал кружок радиолюбителей. А потом на службе учил азбуку Морзе и может на слух расшифровать послание. Я закрыл глаза и попытался более отчетливо вслушиваться в сигналы.

Не сами знаки важны. Паузы, повторения. Подсказывал Добрецов. Ошибки, которые повторяются одинаково. Сигнал, который выглядит случайностью, но слишком аккуратно возвращается через равные промежутки.

Передача продолжалась.

Формально это могла быть обычная телеграмма. Но в ней не хватало главного — нормальной фразы. Слова будто подгоняли под одинаковые группы. Несколько знаков не складывались ни в одно известное мне слово. Зато одна группа повторялась после каждого короткого обмена.

На очередном вызове я всё же разбудил Леонова.

— Что? — Сел он мгновенно, протирая глаза.

— Послушайте.

Федор Матвеевич подался к аппарату. Несколько секунд сидел неподвижно, затем поднял палец, требуя тишины.

Передача закончилась.

— Это шифр, — сказал он. — Или кто-то работает очень уж грязно. — Повторяется один и тот же порядок, и паузы почти одинаковые.

— Вижу.

— Ответ пришел тем же почерком.

Леонов пробежал глазами наши записи за ночь.

— Козловская сейчас этот вызов точно не давала. Ее знак другой, и Казакевичево тоже.

— Значит, кто-то чужой сидит на линии?

Федор Матвеевич посмотрел на провод, уходивший в стену.

— Те ремонтники, — сказал я. — Если они сделали врезку где-то рядом…

— Тогда должен быть отвод. Найдем его глазами быстрее, чем по аппарату.

Я разбудил Рыжего.

— Одевайся.

— Что стряслось?

— У нас на линии гости.

Семен сел, моргнул и сразу полез за полушубком.

Леонов остался у аппарата.

— Я слушаю дальше. Вы идете по линии в сторону тракта. Столбы осматривайте снизу, на каждый не лезьте. Ищите провод, свежие следы, любое ответвление. Если найдете людей — сперва смотрите, а уж потом действуйте.

Я достал из ранца два бело-серых комплекта, которые сшила Саша. Один бросил Семену.

Рыжий развернул куртку и штаны.

— Андрюха, это что еще за саван такой?

— Чтобы тебя на снегу не было видно. Надевай.

— Саша шила?

— Угу.

— Тогда молчу, гожая вещь!

Мы быстро переоделись поверх теплой одежды, проверили оружие. Я затянул снегоступы, Семен взял лыжи Леонова.

Снаружи начиналась метель. Мелкий снег бил в лицо, дорогу уже затягивало, но черные столбы еще были видны.

Шли вдоль линии. Рыжий скользил чуть впереди, время от времени останавливался и тихо ругался: широкие лыжи норовили разъехаться.

Первые человеческие следы нашли у четвертого столба. Снег почти засыпал их, но направление читалось: двое отошли от линии в лес. Один шел ровно, второй будто подволакивал левую ногу.

Семен сбросил лыжи и присел.

— Свежие следы. Еще до метели тут прошли.

— Они?

— Может быть, надо проверить.

Мы свернули с тракта. След быстро терялся под свежим снегом. Через сотню шагов Рыжий снова остановился.

— Тут стояли.

Снег был примят возле двух елей. Семен прикрыл след ладонью от метели, сравнил край отпечатка со свежим и только после этого поднялся.

— Костер?

— Нет, просто они тут долго ждали. И ушли совсем недавно.

Впереди темнели кусты. Между ветвями мелькнул слабый желтый огонек. Рыжий поднял руку, и мы пригнулись. Ветер донес сухой металлический щелчок.

Я посмотрел вверх. От ближайшего столба к