Материя. Том 1 - Константин Сергеевич Соловьев

Молодая женщина, определил он, но не юная, лет около тридцати, и тоже чудно одетая. Многие дамы Нового Бангора, даже те из них, что облечены высоким положением в обществе, быстро отказываются от чопорной викторианской моды, норовящей задушить их слоями тяжелой ткани и грозящей в здешнем климате всамделишным тепловым ударом. Обыкновенно им требуется совсем немного времени, чтобы перенять манеру одеваться, царящую в тропиках, немного легкомысленную, немного фривольную, склонную к воздушным тканям и не отягощенную излишней драпировкой.

Но только не этой. Эта, кажется, не намеревалась идти на уступки жаркому климату – напротив, была облачена в закрытое платье из тяжелого черного бархата, стянутое в талии черным же корсетом до того неестественного и даже пугающего состояния, в котором фигура делается похожей на рюмку для портвейна с опасно тонкой талией. Высокий кружевной воротник, длинные рукава, перчатки, кружева… Черт, и не жарко же ей в этом тугом свертке из тафты, бархата, шелка и муслина!

А еще она слишком злоупотребляла косметикой. Слой пудры был столь густым, что лицо походило на белоснежную маску дорогого веджвудского[85] фарфора. Может, из-за контраста с этой мертвенной, безжизненной белизной ее густо подведенные черной тушью глаза выглядели зловещими провалами-глазницами, брови казались острыми бритвенными лезвиями, а губы, накрашенные кричаще-алой карминовой помадой, походили на открытую рану, полную свежей артериальной крови.

Жутковатые сравнения, однако она и выглядела жутковатой. Зловещая кукла с холодным фарфоровым лицом, обряженная в тяжелый черный бархат, которую какому-то шутнику озорства ради захотелось посадить за стол вместе с прочими гостями. Даже осанка у нее была неестественно прямой, царственной, ровной, как редко бывает у людей.

В обществе хорошо одетых юных дам Лэйд обыкновенно терялся, ощущая себя нескладным пожилым моржом в дешевом костюме, ужасно неловким и в придачу косноязыким. Но от взгляда странной гостьи не почувствовал мятного сквознячка, который обыкновенно тревожит душу при взгляде юной симпатичной особы противоположного пола. Напротив, почувствовал только пульсирующую где-то под старой тяжелой печенкой тревогу. Эта леди явилась в гостиную мистера Герни не для того, чтобы полакомиться солеными крендельками и поболтать о свежих парижских вышивках, присланных ее тетушкой…

Пятый по счету гость был одних с Лэйдом лет и тоже щеголял странным одеянием. Он был облачен во что-то вроде халата – ужасно легкомысленного для джентльмена, с точки зрения Лэйда Лайвстоуна, – как какой-нибудь китайский мандарин или император. Вот только ткань была расписана не иероглифами и птицами, а угловатыми значками математических и химических формул. Лицо у него было сухое, строгих черт, с небольшой бородкой, тонкими бесцветными губами и острым выдающимся подбородком. Ничего другого разобрать было нельзя, поскольку оно скрывалось под массивным сооружением, которое он носил на голове. Это была весьма внушительная конструкция, от одного вида которой Лэйд ощутил, как ноют его шейные позвонки. Впитавшая в себя что-то от средневекового рыцарского шлема, что-то от пехотной каски Броди, что-то от тех масок, что носят рабочие в доках, управляющиеся с горелками Шателье, она таращилась на Лэйда полудюжиной огромных выпуклых линз разного размера, за которыми невозможно было что-то разобрать.

Господи, ну и штука! Лэйд побился бы об заклад, что весит она по меньшей мере фунтов десять – даже больше, чем то сооружение, которое по доброй воле водрузил на себя Карл Второй. Удовольствие носить на себе нечто подобное, пожалуй, сродни удовольствию от надетого на голову железного ведра. Но сухой господин с бородкой, хоть и кряхтел немного, изгибая спину под немыслимыми углами, вел себя так, будто эта штука стесняла его не больше, чем изящный лорнет, – непринужденно крутил головой во все стороны, что-то разглядывал, чему-то посмеивался, кивал сам себе…

«Чудак или же психопат, – решил Лэйд, отводя от него взгляд. – И поди еще знай, что лучше. Здесь, в Новом Бангоре, одно качество перетекает в другое крайне быстро…»

Шестой гость тоже был немолод, но определить его возраст было затруднительно из-за смуглого лица, высушенного солнцем до такой степени, что напоминало кусок хорошо выдержанного вяленого мяса. Этот не был поклонником ни строгих чопорных костюмов, ни легкомысленных халатов, ни садистской викторианской моды – весь его туалет состоял из грубой холщовой рубахи и таких же штанов, столь ветхих, что на его месте Лэйд постеснялся бы даже покидать пределы вечно пьяного, полного оборванной матросни Шипси, не говоря уже о том, чтобы соваться в респектабельный Редруф. В тон одежде была и борода – седая, выгоревшая до легкой желтизны, неряшливо и небрежно остриженная.

Этот тип напоминал лоцмана, проведшего всю жизнь на раскаленной корабельной палубе и каким-то странным течением затянутого в тесную темную каморку. Он озадаченно моргал, словно и сам толком не понимал, что здесь делает и как тут оказался. Широкая нижняя челюсть, скуластое лицо, слабо выраженная, но вполне отчетливая долихокефалия[86]…

Лэйд мысленно кивнул себе. Полли, без сомнения. Крови аборигенов в жилах старика было недостаточно, чтобы считать его воплощением мистера Хонги Хика[87], но вполне хватило, чтобы разбавить британскую кровь до умеренных значений. Все ясно, квартерон или метис[88]. В Новом Бангоре всегда хватало таких и подобных им.

Несчастные сыновья двух народов, несущие в себе британское и полинезийское начало, вышвырнутые собственными племенами, но так и не ставшие своими в краю мертвого камня, который следует именовать городом. Оборванные, не знающие грамоты, изъясняющиеся на ломаном английском, щедро сдобренном полинезийским диалектом, легко попадающие в сети алкоголя и рыбного зелья, они влачили весьма жалкое существование, обыкновенно оседая в Клифе, Лонг-Джоне и Шипспоттинге.

Этот выглядел не самым запущенным из них, но и не самым респектабельным. Тусклые глаза старика казались внимательными, но при этом бесхитростными, почти детскими – они не выдавали ни буйного нрава, ни великого ума. Лэйд невольно ощутил толику облегчения: некоторые полли от природы отличаются способностью причинять неприятности, но этот как будто бы не угрожал ни дому мистера Герни, ни его гостям, к числу которых он и сам теперь относился.

Черт, ну и странная же здесь собралась компания!

Пестрая, непривычная и по меньшей мере чудная.

Оббежав стол, взгляд Лэйда вернулся к отправной точке и заколебался, не зная, на ком сосредоточиться. Что ж, какими бы достоинствами ни был наделен хозяин дома, одно можно утверждать смело: в своей гостиной ему удалось собрать весьма странную публику. Эти шестеро определенно не выглядели как его сослуживцы по банковскому делу, которых он пригласил, чтобы угостить хорошим обедом по случаю завершения финансового квартала. Не выглядели они и компанией приятелей, заглянувших в гости: очень уж обособленно и настороженно держались друг с другом.

Возможно, это какое-то новомодное развлечение банкиров из Редруфа, предположил Лэйд. Они нарочно приглашают к