Материя. Том 1 - Константин Сергеевич Соловьев

– Иди сюда, – хрипло сказал Лэйд голему, пытаясь ответить на его усмешку своей собственной. – Иди сюда, проклятый свечной огарок. И посмотрим, сможешь ли ты справиться с Бангорским Тигром…

* * *

Он думал, что кукла прыгнет, когда между ними будет два или три фута.

Но это было ошибкой, возможно самой серьезной из всех, что он совершил за двадцать пять лет или даже за всю жизнь.

В последний миг, подобравшись к нему, она вильнула в сторону и, прежде чем он успел проводить ее движение стволом револьвера, метнулась снизу вверх, точно распрямившаяся в смертоносном броске ядовитая змея.

Револьвер полыхнул огнем навстречу, но поздно, слишком поздно. Багровый огненный язык, который должен был снести ей лицо, вплавив в затылок, пришелся на добрых три дюйма левее и выше, испепелив ее ухо и превратив добрую треть головы в истекающую горячим воском головню, серую от пороховой гари.

Единственное, что успел Лэйд, – безотчетным движением вскинуть левую руку локтем вперед, инстинктивно прикрывая горло.

Тварь вцепилась ему в предплечье, точно остервеневшая от голода крыса. Он даже не почувствовал боли, лишь сухой треск ткани и влажный хруст. Наверно, боли тоже требовалось какое-то время, чтобы тело ощутило ее в полной мере…

Желтые зубы погрузились в плоть и почти мгновенно показались снова, окрашенные багровым. Выронив бесполезный уже револьвер, Лэйд ударил куклу правой рукой, но кулак, ожидавший сопротивления, почти беззвучно погрузился в теплую восковую кашу. Заскрежетав зубами, кукла упоенно впилась в его плечо, терзая, точно голодный бультерьер. В этот раз боль была. Очень много боли. Лэйд закричал, ощущая, как зубы скрежещут по его кости, сдирая мягкую сладкую мякоть.

Лэйд попытался схватить впившуюся в него тварь свободной рукой, но тщетно. Пальцы вязли в горячем липком воске, почти не встречая сопротивления. Удары точно падали в пустоту – они не были опасны для существа, лишенного внутренних органов и уязвимых точек. Застонав от напряжения, Лэйд попытался разорвать куклу руками, но мягкость воска оказалась обманчива. Отродье Левиафана оказалось куда более прочным, чем могло показаться. От ударов Лэйда оно лишь оплывало, теряя сходство с человеком, которого должно было изображать. А вот его зубы работали не уставая, точно чертова фреза. Безостановочно клацая, они все глубже врезались в его руку, наполняя окружающий мир звенящими разноцветными пятнами. Боль.

Лэйд забыл, что в мире существует столько боли.

Она ворвалась в его кости, скрежеща, точно раскаленная дрель, впилась в мышцы, пережевывая их волокна тупыми зубами, хлынула в кровоток, отравляя его и затмевая зрение.

Когда его рука беспомощно повиснет с разорванными сухожилиями, клацающие зубы наконец доберутся до горла. Им не потребуется много усилий, чтобы разорвать его, их чудовищной силы хватит, чтоб в несколько секунд перегрызть гортань и трахею, превратив большого сопротивляющегося хищника в беспомощно булькающий сверток, конвульсивно дергающийся на полу.

– Чтобы отлепить от паласа растаявшую карамель, приложите к ней на некоторое время кубики льда…

Диоген безучастно наблюдал за схваткой, не имея никакого желания в нее вмешиваться. В конце концов, он был лишь слугой, а не защитником или телохранителем.

«Погоди, – отрывисто подумал Лэйд, обрушивая удар за ударом на хлюпающее воском отродье, – дай мне выпутаться живым, и, клянусь всем, чем можно клясться на свете, я возьму то жестяное ведро, которое у тебя на плечах, и…»

Кукла впилась ему в запястье с такой силой, что он явственно услышал скрип собственных костей, похожий на треск хвороста, и пальцы левой руки мгновенно обмякли. На них мокрыми серыми водорослями повисли грязные нити полуистлевших волос – волос самой Аролины Гаррисон, которые много лет назад были обрезаны у мертвой девочки, как и подобает доброй викторианской традиции. Но даже если бы Лэйду удалось вырвать их все, это ничего бы не дало. Сила, которую дали чудовищу брауни, была заключена не в волосах.

Он попытался упасть так, чтобы придавить своим весом терзавшего его голема. Но монстр оказался проворнее. Даже изувеченная, оплывшая от жара и его ударов, кукла все еще была достаточно прытка, чтобы уклониться, прикрывшись его собственной рукой. Лэйд покатился по полу, но и это было тщетно.

– Если вы гладите паровым утюгом жилет или платье с перламутровыми пуговицами, прикрывайте их на время глажки чайной ложечкой…

Одним страшным ударом, от которого у него перехватило дыхание, кукла лягнула его, заставив перекатиться на спину. На миг Лэйд увидел ее лицо: обезображенное жаром и многочисленными ударами, оно уже ни малейшей чертой не напоминало детское. Бесформенная истекающая мутной жижей опухоль с уцелевшими клочьями жидких волос и все еще горящим внутри стеклянным глазом. Но ее челюсти действовали безукоризненно. Прежде чем Лэйд успел шевельнуться, они впились ему в подбородок, с треском вырвав окровавленный лоскут кожи, и плотоядно задергались, пережевывая добычу вперемешку с клоком бакенбардов.

«Сейчас она вцепится мне в лицо, – подумал Лэйд. – Наверно, это будет больно. Черт, должно быть больно».

Слишком долго медлил. Слишком много ошибок сделал. Слишком…

Глупый старый Лэйд Лайвстоун. Человек, пытавшийся сразить Левиафана.

Он испытал малодушный порыв прекратить сопротивление и закрыть глаза. Это было страшно, но, быть может, в его положении это единственный выход. Иначе все будет дольше. Дольше – и куда больнее…

– Если вы оставили на одежде пятно от свечи, лучший способ избавиться от него – замочить в керосине или же скипидаре…

«Полуночная Сука была права, – подумал Лэйд, ощущая, как боль в истерзанной руке слабеет, будто отступая куда-то на задний план. – Правда – самое страшное оружие в руках демона. Я никогда не был Тигром. Никогда не был хладнокровным охотником, хоть и пытался себя в этом уверить. Если меня что-то и заботило, так это желание сберечь свою собственную шкуру. Если я и пытался кому-то помочь, то это было милосердие труса».

Окружающий мир стремительно темнел. Несмотря на полыхающий камин, Лэйд уже не мог ощутить ни холода, ни жара. Тело быстро немело, словно готовясь прыгнуть в ледяную бездну океана, где нет ни направлений, ни течений. Он почувствовал треск, с которым зубы куклы сомкнулись на пальцах его левой руки, но даже не смог понять, уцелели ли они.

Мир, медленно покачиваясь, отдалился на шаг, словно проверяя, насколько прочна связь между ними. Лэйд знал, что эта связь скоро истает. Все вещи, заключенные в этом мире, понеслись куда-то вверх, точно пузырьки воздуха, быстро растворяясь в окружающей пустоте.

«Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа». Хукахука. Капитан Ахав. Сэнди. Макензи. Миссис Гаррисон. Скипидар.

Стоп. Оставшегося в его легких воздуха хватило на одну последнюю мысль. Она, выхваченная агонизирующим сознанием из очередного пузырька, оказалась