Архитектор душ XIII. Последнее дело Громова. Часть 2 - Александр Вольт

С правой стороны, практически вплотную к моему левому уху, грянул оглушительный выстрел.

Ударная волна сжатого воздуха и раскаленных пороховых газов саданула по лицу, вдавив барабанную перепонку внутрь, от чего в ухе раздался пронзительный писк, напрочь отрезавший все остальные звуки боя. Глаз ослепила яркая желто-оранжевая дульная вспышка.

Легкую контузию я получил моментально, но свою задачу выстрел выполнил. Кинетическая энергия тяжелого заряда ударила монстра в левый бок. Тварь не разорвало, но ее траектория резко изменилась и тушу мотнуло в сторону, сбивая прицельный прыжок.

Монстр тут же изогнулся, пытаясь восстановить равновесие для повторного броска.

— РРЫЫЫЫЫАААА!!!

Знакомый басовитый рев прорезался даже сквозь глухой звон в контуженном ухе.

БУМ.

Рунная секира с характерным синеватым свечением на кромке опустилась сверху вниз с чудовищной силой, пройдя сквозь костяные пластины, как нож через сливочное масло, разрубив тварь ровно надвое. Оружие не остановилось на этом — лезвие врезалось в землю площади, с хрустом раздробив брусчатку, и намертво заклинило в камне.

Две половины убитого монстра тут же начали распадаться, осыпаясь безобидным пеплом.

— ОТ ЗАРАЗА, РАСКАТАЙ ТЕБЯ КУВАЛДОЙ! ТОРБИН! А-НУ ПОМОГИ ДОСТАТЬ! — рявкнул Даграль.

Старый дварф стоял на широко расставленных ногах, и двумя руками безуспешно дергал за древко, пытаясь вырвать ее из породы.

Слева от меня материализовался Торбин. Владелец «Морского Ежа» закинул еще дымящееся двуствольное ружье за спину, подскочил к бывшему старейшине Торна, и оба дварфа, крякнув от натуги, синхронным рывком со скрежетом вытянули секиру из расколотого камня.

Торбин тут же отступил на полшага, отработанным до автоматизма движением переломил ружье, опустошив патронник и, не глядя, выхватил из кармана куртки новые, засадив обратно.

Даграль перехватил секиру удобнее, стряхнув с лезвия каменную пыль. Он развернулся к надвигающейся толпе наземных монстров, которые прорвались сквозь внешний заслон и теперь сжимали кольцо.

— НАВАЛИСЬ, БРАТВА! — гаркнул Даграль, подняв секиру в воздух.

Слова послужили спусковым крючком. Десятки закованных в броню дварфов, которые до этого держали глухую оборону, не выдержали. Они сорвались с места, ринувшись вперед единым фронтом. Тяжелые ботинки застучали по граниту, щиты сомкнулись, короткие мечи, молоты и топоры взмыли в воздух.

Подземные воители врезались в толпу черных тварей. Столкновение двух масс сопровождалось звуком ломающихся костей и лязгом металла. Началась самая настоящая, контактная мясорубка, превосходящая по своей жестокости то, что мы наблюдали у ворот Торна. Дварфы не использовали сложную тактику — они просто шли вперед, перемалывая рунным оружием все, что имело неосторожность оказаться на их пути.

— Не боись, сынок, — крикнул мне Даграль, обернувшись на долю секунды и подмигнув единственным глазом. — Мы своих не бросаем.

Дварф развернулся и, тяжело хромая, кинулся в гущу схватки, с ходу обрушив секиру на хребет очередной твари, используя секиру в качестве противовеса, то кидая ее вперед, уволакивая себя невероятно ловко, то тормозя, то крутясь вокруг оси, словно сумасшедший берсерк.

Я тряхнул головой, пытаясь избавиться от звона в ухе и привести зрение в норму. Периметр снова стабилизировался благодаря своевременной контратаке горного народа.

На правое плечо опустилась чья-то рука. Хватка была сухой, но на удивление крепкой.

Я резко повернул голову, ожидая увидеть кого-то из бойцов СБРИ или выбравшегося из толпы эльфа. Да хоть бы Грима или Фауста.

Но рядом со мной стоял архиепископ Игнатиус. Чуть позади него возвышалась сутулая фигура Корнея.

— Архиепископ? — удивленно выдал я.

Глава Инквизиции, человек, которого я привык видеть в кабинетах, за столами переговоров или в архивах, находился здесь, на самом краю линии боевого соприкосновения.

— А что? — проскрипел старик, не убирая руку с моего плеча. — Думаешь, одному тебе защищать людей? Или старикам тут не место?

Я посмотрел на его лицо. Возраст никуда не делся: глубокие морщины, тонкая, похожая на пергамент кожа, седые волосы. Но глаза… Впервые за все время нашего знакомства бесцветные, блеклые глаза Игнатиуса изменились. И вместо усталости бюрократа, привыкшего читать сухие рапорты, там плясали черти, как бы абсурдно это не звучало.

Казалось, что впервые за долгие годы с тех пор, как гонения за культистами и любителями баловаться черной магией, закончились, архиепископ вернулся туда, откуда начинал. Туда, где ему было комфортно.

Туда, где у него было что-то, кроме бесконечных бумажек, скучных заседаний и рапортов.

Туда, где у него была жизнь.

Жизнь и молодость.

Да, вкус молодости всегда дурманит и влечет за собой.

Игнатиус отпустил мое плечо и сделал шаг вперед. Он поднял голову вверх, оценивая обстановку.

В небе над площадью, кружась над защитным куполом имперских магов, вилась гурьба крылатых тварей. Сбившись в плотную стаю, они напоминали рой летучих мышей-переростков, что едва не вскрыли обшивку нашего самолета во время перелета в Крым. Они искали брешь в магической защите, периодически пикируя вниз и пробуя купол на прочность.

Архиепископ перехватил посох обеими руками, поднял его вверх и со всего размаха резко опустил, саданув нижним концом о гранитную брусчатку.

Удар вышел звонким, высекая в точке соприкосновения во все стороны сноп ярких синих искр. Игнатиус оторвал левую руку от древка и двумя пальцами в воздухе быстро, без единой заминки, описал широкую окружность прямо перед собой.

Воздух послушно последовал за его движениями, образуя в пространстве синюю сферу. Внутри нее, словно загружаясь на мониторе компьютера, начали проступать и вращаться магические пиктограммы

Затем старик свел обе руки к центру созданной сферы, намертво ухватившись за среднюю часть посоха.

Игнатиус напрягся всем телом. Я, стоя в метре от него, четко видел, какую цену организм платит за этот процесс. Старого инквизитора начала бить мелкая дрожь, желваки на впалых щеках заходили ходуном, а на пергаментном лбу мгновенно выступила крупная испарина. Он тянул энергию из собственного резерва, выжимая его до самого дна, не жалея сосудов и нервной системы.

Сфера перед ним стала наливаться густым и невыносимо ярким светом. Пиктограммы закрутились с бешеной скоростью, превращаясь в сплошную сияющую полосу.

Ровный луч света выстрелил вверх, в самую гущу крылатой стаи.

Это произошло с такой ослепительной вспышкой и сумасшедшей скоростью, что я даже не успел до конца осознать момент удара. Рефлексы сработали быстрее разума — я резко вскинул левую руку, закрывая глаза предплечьем, уходя от прямого поражения сетчатки. Температура вокруг подскочила на десяток градусов.

Когда яростный свет немного притух и перестал жечь сквозь закрытые веки, я опустил руку и моргнул, прогоняя остаточные белые пятна.

Взгляд сам метнулся туда, где всего пару секунд назад плотным роем кружили крылатые твари, угрожая