Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

склонился к самой спине трупа. — Хотя, постойте. Что это? Вот маленький свежий разрез тонкий и короткий, в него не войдёт даже мелкая серебряная монета. А вот ещё один… Ещё… Они расположены по кругу ближе к левой стороне. Вы сказали, что это был какой-то странный арбалет? Может, он выпускал что-то вроде отравленных дротиков?

— Возможно, — кивнул Марк и почувствовал неприятное жжение в руке, чуть выше правого локтя.

Он привычно сжал это место пальцами, чтоб размять мышцы и вздрогнул от боли. Нахмурившись, он осмотрел рукав камзола и заметил на нём небольшой разрез. Он задумался, пытаясь вспомнить, что произошло тогда в кухне гостиницы «Маленькая куропатка». Он увидел того человека, тот целился в него из чего-то похожего на арбалет, а потом раздался щелчок сработавшего механизма и между ними оказался Альби, прикрывший его собой. Он появился слева, значит, на момент выстрела правая рука оказалась не прикрыта, и в неё тоже мог попасть такой дротик с отравой.

В глубине руки появилось сильное жжение, словно внутрь кто-то сунул свечу. Марк нахмурился, прислушиваясь к своим ощущениям, а потом взглянул на Огастена, который уже рылся в своём сундучке в поисках подходящего инструмента.

— Вытащите из него то, что его убило, — распорядился он. — И выясните, что это за яд.

Через час он сидел за столом в своём кабинете. Его нарядный бархатный камзол валялся на скамье у окна, а сорочка, отделанная по воротнику и манжетам кружевом, была спущена с правого плеча до локтя. Он смотрел на лежавшие перед ним на белом листе девять маленьких тонких лезвий в виде наконечника стрелы с отогнутыми, как у остроги, зубцами, а потом перевёл взгляд на свою руку, где темнел тонкий тёмный разрез, уже окружённый красноватым раздражением.

— Эти лезвия сделаны из свинца, — пояснил стоявший у его стола Огастен. — Они очень острые и тяжёлые, потому легко входят в плоть и из-за зубцов застревают в ней. Их трудно извлечь, не повредив мышцы. Мне пришлось буквально вырезать их из трупа.

— Что за яд? — спросил Марк, снова взглянув на тёмные фигурные пластинки.

— Я не знаю. Он очень сильный, если девять таких маленьких стрел, смазанных им, почти мгновенно убили молодого здорового мужчину. Правда, две из них оказались возле самого сердца, а одна поразила аорту, что ускорило попадание яда в сердечную мышцу. Я полагаю, что яд распространяется по телу постепенно и убивает, добравшись до сердца. Потому…

— Когда яд доберётся до моего сердца, я тоже умру? — Марк мрачно взглянул на него.

Огастен нерешительно пожал плечами, а потом спросил:

— Что вы чувствуете?

— Жар, — ответил Марк. — Я чувствую жар, словно моя рука постепенно погружается в огонь. И Альби перед самой смертью сказал: «горячо».

Лекарь задумался, а потом покачал головой.

— Я не знаю, что это за яд. Я немедля пошлю к Мелилотусу, может, он что-то знает.

— Сколько у меня времени? — уточнил Марк.

— Боюсь, что немного. И на данный момент я вижу только один способ спасти вашу жизнь, хотя он вам не понравится.

— Что именно?

— Нужно отнять руку, пока яд не просочился из неё в тело.

— То есть отрезать? — спросил Марк и, получив утвердительный ответ, мотнул головой. — Убирайтесь. Я не хочу жить без руки, в которой держу меч.

Он поднялся и обернулся к камину, где сидели оруженосцы. Их глаза были круглыми от ужаса, что вызвало у него свирепое рычание.

— Эдам, помоги мне одеться! — приказал он. — Я иду домой. Шарль, отправляйся к Фабрициусу и вызови его ко мне. На случай, если я к тому времени потеряю сознание, предупреди, что я запрещаю ему отрезать мне руку! Если ослушается, я воспользуюсь оставшейся, чтоб напрочь снести ему голову. И никому ни слова. Слышите! Языки отрежу!

Шарль испуганно кивнул и бросился к двери, а Эдам взял со скамьи камзол.

Марк уже спускался по лестнице, когда навстречу ему попался де Грамон.

— Где ты ходишь? — крикнул Рене, бросившись к нему. — Король требует тебя на пир немедля! Он зол на Раймунда из-за того, что ты не явился и… Что с тобой? Ты опять ранен?

— С чего ты взял? — проворчал Марк, отводя взгляд.

— С чего? Ты бледен, на лбу испарина! Боже, и это именно сейчас! Нельзя говорить королю, он тут же кинется к тебе, забыв о Ликаре. Ладно, скажу, что я тебя не нашёл. Будешь сам с ним объясняться, а пока ступай в постель и позови лекаря!

— Сам знаю, — буркнул Марк и прошёл мимо него.

Пока он шёл через площадь к своему дому, его состояние постепенно ухудшалось. Жжение достигло пальцев руки и перешло на плечо, он уже явственно ощущал жар, к тому же его немного лихорадило. Мадлен, сбежавшая по ступеням лестницы в нижний холл, тоже заметила его состояние и встревожилась, но он сказал, что ему нужно лечь и, снимая на ходу перевязь, пошёл в спальню. Эдам помог ему раздеться и лечь в постель, успокоив хозяйку тем, что Шарль уже убежал за лучшим лекарем в городе.

Она осталась сидеть возле кровати, пока он, откинувшись на подушки, с ужасом осознавал, что ему становится всё хуже. Его трясло в лихорадке, поднялся сильный жар, а всю правую половину тела пронзала нестерпимая боль. В какой-то момент он впал в забытьё, а потом очнулся, и ему показалось, что его комната объята пожаром, в котором он сгорает заживо. Он увидел языки пламени и клубы дыма, из которого выступила чёрная фигура в плаще, и к его лицу склонился человек в маске, но это был не тот незнакомец со странным арбалетом.

Под расшитой серебром полумаской он видел гладкое бледное лицо, напоминающее алкорскую статую, а в прорезях — красивые карие глаза с длинными пушистыми ресницами. Потом он увидел странную чашу в виде оправленного в золото человеческого черепа с изумрудами в глазницах, на ножке в виде орлиной лапы.

— Выпей, Марк, — склонился к нему Чёрный лорд, поднося чашу к его губам. — Выпей и всё это закончится.

— Это яд? — с трудом прошептал он.

— Пей! — приказал алхимик, и Марк, не в силах сопротивляться, выпил из кубка густую жидкость, не чувствуя ни её запаха, ни вкуса.

Он откинулся на подушки, теряя последние силы, и лишился сознания.

— Эй, Марк, — услышал он сквозь сон знакомый голос, и кто-то похлопал его по щекам. — Очнись, уже пора!

— Почему он не просыпается? — раздался рядом встревоженный голос Мадлен. — Вы же сказали, что он сейчас очнётся.

— Терпение, моя госпожа! Марк, не пугай жену! Ей нельзя волноваться в её положении.