Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

дня и ночи фонтан Истины работал без перебоев. Там казнили магов, не угодивших Премьер-Магистру или королю. И любой чародей, брошенный в чашу этого фонтана, на мгновение исчезал, но тут же снова появлялся и уже в каком-нибудь новом, ужасном обличье.

Премьер-Магистры говорили, что это священные очищающие воды проявляют истинную звериную сущность приговоренного преступного мага, и призывали собиравшихся на казнь зевак забивать чудовищ насмерть. А чтобы у законопослушной толпы не возникло с этим никаких затруднений, из дворцовых хранилищ специально для этого королевскими слугами извлекались и приносились на площадь палки с шипами и тяжелые камни.

Конечно, фонтан был не всесилен, как пояснял Премьер-Магистр, уличающее преобразование через пару минут теряло силу, и приговоренный маг снова принимал человеческое обличье.

Только редкая жертва доживала до этого.

Чаще всего случалось, что нормальный облик пытались принять уже бездыханные неподвижные останки монстра, что неизменно вызывало у зевак бурю веселого негодования.

Вот и сегодня добрые горожане, позабросившие все свои дела и собравшиеся у фонтана поглазеть на казнь, безусловно, заслуживали своей доли развлечения.

И самое главное везение в том, что и фонтан, и собравшиеся на ее казнь помогут избавить навсегда и ее, и Агассу от такого опасного и непредсказуемого конкурента, как этот слабоумный пришелец Иван.

…Со дня этой несостоявшейся казни прошло пятьдесят лет. Что-то с тех пор изменилось. Что-то осталось прежним.

И, возможно, теперь только для историков Агассы представлял интерес небольшой отрывок из путевого журнала путешественника по мирам Железного Роджера: «Сегодня мимоходом побывал в мире, который аборигены называют Агассой. В следующий раз, если придется проходить мимо, надеюсь задержаться подольше. Этот мир населен прекрасными грациозными существами с гладкой красной чешуйчатой кожей, шестью сильными конечностями, гибким длинным хвостом и четырьмя раскосыми глазами цвета белого нефрита. Но самое примечательное и непонятное, что управляет ими отвратительная зеленокожая тварь по имени Змея, морщинистая и с отталкивающей неприятной наружностью, непонятно как попавшая в это завораживающее своей красотой и загадочностью чудесное место…»

Клубы горького зеленоватого дыма вперемешку с кислым красноватым паром моментально заполнили весь подвал, отчего пламя жаровни затрещало, задергалось и исчезло, чернила на пергаментах пошли синими пятнами и разводами, ритуальная посуда и принадлежности покрылись ржавой коростой, а жертвенные существа (приходится применять это нейтральное слово, ибо ни в один известный современной науке класс животных, растений и грибов они не входили ни одним корявым боком), удивленно всхрюкнув, быстренько издохли.

Вышибив крышку люка гудящей и зудящей головой, как межконтинентальная ракета шахтного базирования при запуске, Гагат выскочил наружу, хватая ртом, носом и даже ушами (хоть и безуспешно) чистый воздух.

Почти сразу же рядом с ним на теплую шершавую плитку пола, всхлипывая и раздирая грязными кулаками красные слезящиеся глаза, как лосось из водопада, выскочил Иудав, повалился на пол и застыл в позе жирафа, которому внушили, что он — еж.

— Что… ты… опять… натворил… сын верблюда?.. — минут через пять, едва отдышавшись, сумел выдавить из себя Гагат.

— Ты сам сказал… бросить перья… в каменную кислоту… — умирающим воздушным шаром просипел второй колдун.

— Какие… перья… бросить…

— Птицы Рух…

— Идиот! И этот… репоголовый… мой брат… Дайте… мне… стакан окрошки… Я отравлюсь…

Иудав уже хотел было возмутиться и отреагировать адекватно, но асимметрично, на пассаж о «сыне верблюда», осложненный «идиотом» и «репоголовым», но любопытство пересилило, и демарш оскорбленного достоинства был оставлен на потом.

— Что такое… «окрошка»?..

Блеснуть непонятным, но зловещим словечком Гагат умел и любил ровно настолько же, насколько ненавидел признаваться, что чего-то не знает.

— Сложносоставной… быстродействующий яд… избирательного действия… изобретенный… в незапамятные времена… какими-то дикими… северными… племенами… — авторитетно откашливаясь в процессе, пояснил он. — Поражает все… системы… организма… но только пришельцев… Для местных он безвреден… Они даже сложили… поговорку… «Что местному… хорошо… то пришельцу… полный… распад… телесной оболочки…»

— Откуда… ты это знаешь… — озадаченно прохрипел Иудав.

— Помнишь… в седьмом классе… меня заставили… изображать ковер… на слете магов Сулеймании… и дружественных государств… за то, что я настоящий ковер… нечаянно превратил… в скорпиона… и он убежал… ужалив декана… и растоптав по дороге несколько верблюдов…

Задыхающийся от первых симптомов аллергии на жженые перья Рух Иудав прерывисто хихикнул.

— Он наступил мне на ногу… и я… месяц… не ходил в школу… И подарил… тебе за это… свой… перочинный… йэ-кхэ-кхэ-кхэй!.. Охй…

— Чтоб ты сдох, — автоматически произнес Гагат эквивалент шатт-аль-шейхских черных магов общечеловеческому пожеланию: «Будь здоров».

— Тебе того же… — вежливо прокашлял в ответ его брат.

— Так я тебе сказал… какие перья… положить?.. — вернулся к больной теме Гагат.

— Какие?

— Заморской птицы «вора бей», бестолковый! Они же… в рецептуре нахождения вора… ясно прописаны… Мы же их вместе… утром покупали… Забыл?

— Не забыл… А сколько они… стоят… забыл?.. И я подумал… Перо… оно и есть… перо…

«Болван… он и есть… болван…» — раздраженно прошипел себе под нос Гагат.

А вслух сказал:

— Пока ты приходишь в себя… я спущусь вниз и посмотрю, может, что-нибудь все-таки… получилось. — И, набрав полную, еще саднившую и горевшую от пережитой газовой атаки грудь воздуха, старший брат нырнул в подвал.

Через пять минут из подполья донесся его ворчливый, но довольный голос:

— Кончай чихать! Спускайся! По-моему, результаты есть.

Осадок на дне реторт был, кажется, правильного цвета и консистенции, сама жидкость — приблизительно нужного запаха; кости, камни и пуговицы из пульсирующего сторожевого тридцатисемигранника разлетелись с каким-то значением, пусть пока и не очень понятным; жертвенные существа положили свои жизни на алтарь оккультных наук в почти нужном порядке, что доказали их селезенки. И если пренебречь небольшой погрешностью, встречающейся при каждой магической операции, как вроде бы учили их когда-то преподаватели, не к ночи будет помянуто… Словом, из тех данных, что им удалось получить за сегодняшнее гадание, вполне можно было определить, где находятся и куда движутся кувшин и его похититель.

И братья, шумно примирившись и поклявшись, что следующее гадание они уже будут проводить на внутренностях злосчастного вора, бросились наверх собираться в путь.

Дохнув напоследок ускользающей прохладой, ушло на покой утро, уступив место разгоряченному самодовольному дню, а Фарух все спал и не подозревал, какие пронзительные краски и красоты рассвета он не увидел, какие чистые, радостные и звонкие птичьи голоса не услышал, какие головокружительные, пьянящие запахи моря, горных трав и цветов пропустил и приближение какого большого и хорошо вооруженного конного патруля прозевал.

О последнем уже через несколько минут он будет жалеть больше всего из перечисленного выше.

Хотя птичье пение тоже было очень даже ничего.

А пока шесть всадников остановились в нескольких конских