"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Во главе собрания сидел Старейшина, а по его правое плечо был Илларион Соснов. Он был молодым, амбициозным и резким — слишком прямым даже по меркам церкви. Его лицо не отображало ни одной эмоции, оно было холодным. Руки сцеплены в замок, он смотрел не на собравшихся, а прямо в центр стола, где из серебра и стекла был изготовлен символ света — сияющее солнце.

— Пригласите, — произнёс Старейшина старческим и слегка дрожащим голосом.

В двери ввели Станислава Троицкого вместе с двумя его людьми. Лица у всех троих были бледными, а в глазах читалась единственная эмоция — страх. Один из людей Троицких был весь замотан в бинты.

Станислав, хоть и потерял титул в Южноуральске, но держался как аристократ — прямая спина, надменный взгляд. Он слишком хорошо понимал, что сейчас на весах лежала не честь, а выживание.

— Господа, — произнёс он ровным голосом, — мы пришли с повинной.

На лице Иллариона не отразилось ни одной эмоции, как и у остального Совета.

— Повинное, — вновь прозвучал глухой старческий голос Старейшины, — это когда ты каешься сам. А вас привели, и вы пришли объясняться.

Станислав выдержал холодные слова и леденящий душу взгляд.

— Нас подтолкнули к решению. Мы знали, что род Клинковых связан с хаосом и опасались, что он может стать угрозой.

— Хаос — угроза всегда, — холодно сказал Старейшина. — Нам не нужны трактовки.

— Дело в Максиме Клинкове, — попытался объясниться Станислав. — Он не просто маг. Он чересчур силён. Если вы позволите…

— Мы знаем, кто он, — оборвал Станислава Старейшина. — Или, вернее, кем он может быть.

Старейшина перевёл взгляд на Иллариона. Илларион медленно поднялся на ноги.

— Максим Клинков, — сказал он, выговаривая имя с омерзением, — погибший больше трёхсот лет назад Архимаг, еретик и изгой. Один из тех, кто пошёл войной против Света.

Он подошёл ближе к Станиславу, не скрывая презрения:

— А вы решили, что можете устранить его сами? Без приказа, без поддержки, без благословения?

Станислав не выдержал напора слов и отвёл взгляд, молча.

— Ваши действия, — продолжил Илларион, — провалились. Вы не только не устранили Клинкова, но ещё и утратили влияние, имущество, привели к гибели бойцов и подставили Церковь под прямое наблюдение князя Демидова.

— Мы пытались… — заговорил забинтованный сопровождающий из Троицких.

— Вы самонадеянные идиоты! — рявкнул Илларион. — И если бы не решение Совета, вы уже были бы очищены Светом.

В зале на короткий миг повисла тишина.

— Однако, — вмешался Старейшина, — вы не бесполезны. Пока. В Южноуральском княжестве вы больше не появитесь ни под каким предлогом. Вам предстоит отправиться в Выкречь, на границу империи, и восстановить там порядок Солнца. В последний год там возникли… некоторые проблемы. Особенно с самодеятельностью жрецов на местах.

Эти слова прозвучали как усмешка.

Станислав кивнул. Было сложно сказать, что он чувствовал — злость, раздражение, ненависть или горечь. Но главное было не то, что он потерял, а то, что сохранил — жизнь.

— А что с Клинковым? — тихо спросил кто-то из Совета.

Старейшина и Илларион переглянулись.

— Мы наблюдаем, — ответил Старейшина. — Хаос трудно устранить прямым ударом. Он гибок и вездесущ. Его нужно подтачивать, вымывать, разрушать изнутри. И…

Старейшина задержал взгляд на эмблеме солнца на столе.

— Мы обязательно это сделаем.

Старейшина взглянул на на Иллариона, и в его глазах на один миг промелькнуло то чувство, которое старый и уже поживший церковник испытывал крайне редко — надежда.

Собрание закончилось. Илларион остался сидеть в зале один. Он смотрел на золотую вязь, уходящую к потолку. Он не сомневался — это тот Клинков, и хаос вновь что-то задумал.

Илларион поднялся из-за стола и вышел из зала. Впереди его ждали агенты, шпионы и подчинённые. И ещё хаосит, которого он собирался убить.

Любой ценой.

Выкречь. Особняк Володиных.

Ратибор Володин проснулся задолго до рассвета. У него так часто выходило в последнее время — ночь приносила тревогу вместо покоя. Сны, если и были, то были короткими, скомканными и исчезали из памяти едва Ратибор открывал глаза. Он вышел на балкон второго этажа и вдохнул утреннюю прохладу. Выкречь была затянута лёгкой дымкой — солнце ещё не успело подняться из-за горизонта.

Снизу, во дворе, уже слышались голоса и звуки просыпающегося дома: кухарка громко ругалась с кем-то, кузнец таскал воду, мальчишка-конюх лениво подметал камни. Всё вроде было как всегда, как обычно… но не совсем. Володины в последние месяцы держались изо всех сил. Да, у них были контракты, бойцы сильные, маги, да и на землю их никто не претендовал.

Но сразу после отъезда Максима Клинкова все дела шли с трудом, словно несмазанные колёса. Сначала были допросы церковников, затем отменилась сделка с Караваевым. Было понятно, что на него надавили. Рысев, кому же ещё? Но и Рысев действовал от имени церкви, не сам.

После охоты за Кровавым кварцем… Осада. Ратибор едва смог вернуть боевую мощь к тому, что было до этого. Но ни город, ни княжество не стояли на месте и не ждали, пока Володины восстановятся.

Разве что дома стало спокойнее.

Ратибор тяжело вздохнул. Он любил жену и детей. Всех. Ира с Серёгой, несмотря на расстояние, часто присылали письма: про походы, про монстров, про жизнь в Южноуральске. Они славно обустроились. Законнорождённые дети, незаконнорождённые… Ратибору было плевать. Его кровь, он их воспитал — воинов, сильных, с характером.

Но, судя по последним новостям, он