Фантастика 2026-149 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

и Нигматуллина в помещении каптерки, а с ними вместе и еще пятерых «отцов-командиров». Вокруг их голов закручивались вихри негативной энергетики, создавая сплошную черноту. Вынырнув из состояния Хара, парень спокойно оделся, намотав портянки, обул сапоги. Из спального расположения Сергей вышел полностью одетым по четвертой форме одежды. Мимо сонного дневального, по холлу проследовал в туалетную комнату, встал у окна. За дверью туалета непрерывно журчала вода в чашах Генуя. Он слышал, как с тумбочки сошел Петрищев, солдат его же призыва, и его шаги, из-за тяжелых сапог, глухо прочовгали мимо ротной канцелярии к двери каптерки. Легкий стук по дереву, и голос.

— Товарищ старший сержант!

Снова негромкое постукивание в дверь. Даже обычный человек мог услышать в большом помещении, с хорошей по случаю ночной поры акустикой, звук отпирания замка, клекот ключа по зажимам вставки.

— Чего тебе, кот помойный?

Испуганный шепот дневального вполовину заглушал шум воды из туалетной комнаты. Сергей даже не стал напрягаться, прислушиваться, о чем говорит Петрищев, стоял и смотрел в освещенное лунным светом окно, выходившее на широкий плац.

— Хорошо. Где второй дневальный? — послышался голос старшего сержанта Амбарцумяна.

— Мусор выносит.

— Вот и ты ступай. Глянешь, может ему помочь, чем надо. И не торопись. На вот тебе сигарету, в курилке у входа в казарму покуришь.

— Спасибо, но я не курю.

— Вот и научишься. Пошел на… отсюда.

В сторону выхода из расположения роты в темпе бега прошаркали сапоги дневального, а вместе с этим, послышался по паркету шелест приближения десятков ног, явно обутых в спортивную обувь и тапочки.

«Помолюся Господу Богу, всемогущему, пресвятой пречистой Деве Марии и Троице святой единой и всем святым тайнам. Будьте казаку Неждану до помощи! В худой час призрачный лунный лик светит с небосвода. Выйду я в поле, сдерну лунное полотно, да наброшу на себя. Напущу иллюзию, стану казаться тем, кого нет рядом. Пусть сия иллюзия растает в свой час так быстро, как вспыхивает заря под утренним майским солнцем. Аминь!».

Ватагой, ввалившись в «умывальник», сержантский состав, снедаемый желанием развлечься, покуражиться над слабым, получить удовольствие от того, что кому-то сейчас принесут боль и страдания, нарвались на стоявшего у окна прапорщика Хиврина, старшину роты. Тот уставился немигающим взглядом на полураздетых отцов-командиров, призванных в ночное время поддерживать порядок в среде личного состава.

— Здрав желаю тащ прапорщик, — поморщился Костиков.

— Да и вам всем не хворать. Чего это вы ночью в сортир приперли? Всем сразу приспичело?

Хищная улыбка скользнула по лицу Амбарцумяна. Прапор всего на десять лет старше него, а он в ноябре уже демобилизуется и вольной птицей улетит в Ростов-на-Дону, так что заигрывать, стоя перед куском, он считал уже ниже своего достоинства.

— Слышь, старшина, шел бы ты домой. Ночь на дворе. Нам тут с мальцом потренькать охота, уму разуму поучить, а ты мешаешь. Не лезь не в свое дело, я же молчу, как ты сухпаи налево пустил, а денежки все себе заныкал. Ротный ни слухом не духом. Ха-ха.

— Ну, тренькайте, он в туалетной комнате.

Прапорщик от окна двинулся на выход из «умывальника», мимо посторонившихся сержантов.

— Айда! — подал голос еще один представитель армянского народа, Вачеган Айрапетов.

Как только толпа выродков втянулась в помещение туалета, очутившись у десятка закрытых дверей кабинок, освещение, мигнув, погасло, погружая в кромешную темноту узкий проход.

— Что за черт? Кто там балует? — крикнул из темноты Амбарцумян. — Прапор, свет включи!

Голос Костикова произнес в самое ухо старшему сержанту.

— Ну, ты хач. Как мне тебя, гнида, всегда по стенке размазать хотелось, да все как-то недосуг.

— Чё-о-о?

— А, вот тебе получи, гондон штопанный. Чтоб на дембеле помнил меня.

Чувствительный удар пришелся в левый глаз. Голова Амбарцумяна впечатался в стенку с привинченными к ней писсуарами. Позвоночник напоролся на подведенную от потолка разводку металлической трубы.

— Су-у-ка! Так, да-а! Мочи его!

Кто-то попытался выскочить из темной комнаты в «умывальник», но жестко был отброшен, обратно в свалку потасовки, прапорщиком Хивриным. Дверь снова закрылась. Из темноты раздавались вопли, стоны, нецензурная брань. Люди молоти друг друга в ограниченном пространстве туалетного коридора. Скоротечная драка подошла к своей завершающей фазе, когда включился свет. Нелицеприятная картина потасовки открывала взору кровищу на кафельном полу, людей, лежавших, словно поломанные куклы, и стонавших испытывая боль. Разбитые двери кабинок, расколотые писсуары, валявшиеся между телами, намекали на завтрашний авральный день в подразделении. Сержанты словно попали под каток, не могли оклематься сразу. На ногах остался только младший сержант Балыка, бугай килограммов под сто двадцать весом, косая сажень в плечах. Нарисовавшийся вдруг из-за двери прапор, метнувшись к умывальникам, сорвал с направляющих фаянсовую раковину и сходу опустил ее на чугунную башку Балыки. Секунду, постояв на ногах, тот опрокинулся навзничь, потерял сознание.

— Ну, как-то так, — самодовольно потерев руки прапорщик вышел из комнаты общего пользования.

А уже в фойе солдатской казармы вместо Хиврина, из комнаты для умывания материализовался рядовой Хильченков. Направился в сторону спального расположения. Тихо вошел в помещение для сна, аккуратно прикрыв за собой дверную створу. Очутившись у своей кровати, сноровисто разделся, уложил форму на табурет, юркнул под одеяло.

— Спа-ать! — удовлетворено скомандовал сам себе.

Утро как всегда встретило молодые организмы каркающей, черным вороном, командой: «Рота, подъем!»

Только в это утро в расположение роты наблюдался разброд и шатание. Оказалось, что ночью передралось между собой все начальство младшего звена, да так передралось, что десятерых из шестнадцати человек сержантского состава увезли в госпиталь с переломами, и сотрясением мозга. А к одиннадцати часам утра, комендатурский «воронок» забрал старшину роты, прапорщика Хиврина. Не сразу устраивая «разбора полетов», комдив распорядился убрать оставшихся сержантов в боевые подразделения и укомплектовать учебную роту сержантами из полков. Процесс учебы резко переменил направление с постоянной шагистики и различного рода уборки, в сторону освоения оружия и боевой техники. Новый командир роты старший лейтенант Самойлов, делал упор на физическую подготовку личного состава. Скакнув на майорскую должность, с должности командира взвода разведки, он в душе так и остался разведчиком.

Вот и выходило, много ли было надо, чтобы изношенная машина вновь заработала в положенном режиме? Всего лишь поменять механизм.

К первому снегу, офицеры дивизии в срочном порядке направлялись в командировки в сторону южных рубежей Родины. Такая срочность вызвала интерес у единиц среди солдат срочной службы. Ну, уехали, войны-то ведь нет!

Сергей мыслил нестандартно, понимал, дело идет к вооруженному конфликту, но свои мысли держал при себе. Среди однокашников, по всем дисциплинам был лучшим, однако друзей заводить не торопился. Раз в две недели пописывал