Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

внутренности, а «омега» проедет и вернется обратно, проедет снова, и снова, и снова, пока от человеческого тела не останется лишь бесформенный, расплющенный блин, пока то, что хранило в себе это тело, не исчезнет бесследно, вот тогда машина остановится… все будут довольны, да. Наташа знала это совершенно точно, буквально видела, как это происходит, словно кто-то крутил ей красочный и жуткий фильм на бегу. Она металась по дорожному коридору, как вспугнутый кролик, слепо тыкаясь то в одну, то в другую сторону, но везде встречала всю ту же вибрирующую, упругую, торжествующую стену, которая снова отшвыривала ее на дорогу, впуская в себя лишь на чуть-чуть, словно для того, чтобы издевательски дать ей почувствовать безнадежную близость желанного спасения, свободы. И не понимала, не знала Наташа, что на самом деле нет никакого коридора, нет стены — этот упругий барьер воздвигло ее собственное воображение, уже вознесшее дорогу на некий пъедестал Молоха. Где-то глубоко внутри Наташа уже свыклась с тем, что дорога всемогуща, хотя сознательно отталкивала от себя эту мысль. Но сейчас она пробилась из подсознания и заперла ее на этой дороге, заставив тело через психику смириться с поражением. Как бабочка безуспешно бьется о стекло лампы, пытаясь добраться до волшебного сияния раскаленной спирали, билась Наташа о сплетения собственной фантазии и не могла найти выхода. А то, что поселилось на дороге, ликовало. То, что поселилось на дороге, гналось за ней. Наташа слышала визг шин, когда машина повторяла все ее зигзаги, не давая уйти, словно отменно натренированный пес, который и будучи слепым, не потеряет следа, и этот визг придавал ей прыти. Весь мир исчез — была только дорога — неумолимая, бесконечная, торжествующая. Паутина снова не осталась пустой — ну, и куда же так торопится наша муха?!

Я держу, я все держу вокруг, я успею удержать — уже давно я намного сильнее, но ты можешь все испортить, все испортить, и я удержу, я всех ловлю, но ты — особенное… а может быть… может быть я…

Мыслислова возникали и тут же обрывались, как обрываются мелодии, если крутить ручку настройки радиоприемника, — на них вообще не стоило обращать внимания, не стоило слушать — когда тебя гонят, как зайца, на верную смерть, это жутко, но когда это еще и комментируют… Машина ехала все быстрее и быстрее, ее бампер уже почти касался ног Наташи, но и та бежала очень быстро, несмотря на боль — человек способен на многое, когда хочет выжить, и ужас — лучшая анестезия. Но «омега» догонит, догонит… Беги, дитя, беги — жизнь есть, пока существует скорость — беги, ведь трижды ты уже побеждала, трижды тебе уже удалось выжить — беги, и кто знает, может быть, ты убежишь и в этот раз…

Густая тьма впереди вдруг раскололась двумя яркими лучами света, которые наполовину ослепили ее, и Наташа поняла, что из одного из дворов на встречную полосу выехала машина. В отличие от мчащейся сзади «омеги», которая по неизвестным причинам хотела убить ее, в этой машине не было ничего необычного. Но уже спустя несколько секунд Наташа поняла, что ошиблась. Встречная машина, только что ехавшая ровно и целеустремленно, вдруг дернулась на середину дороги, потом свет фар начал вилять, словно машина пыталась станцевать на дороге вальс. Отчаянно вскрикнув, Наташа снова метнулась вправо и снова ее отбросило обратно — в самый последний момент, когда бы она уже была за бордюром, все ее мышцы, повинуясь психическому настрою, резко сократились, как и прежде создав иллюзию барьера. В тот же момент бампер «омеги» коснулся ее ног, едва не сбив, и пискнув, Наташа побежала из последних сил, чувствуя, что сердце и легкие вот-вот не выдержат чудовищного напряжения, взорвутся, опадут безжизненно.

До встречной машины, которая продолжала выписывать на дороге зигзаги, оставалось совсем немного, когда внезапно взвизгнули ее тормоза. Машину развернуло, но она, не останавливаясь, продолжала нестись навстречу, и в освещенном салоне Наташа видела искаженное ужасом лицо водителя. Бампер снова толкнул ее сзади — прямо к машине, которая с визгом и скрежетом боком мчалась ей навстречу, приподнявшись на одну сторону и высекая из асфальта веселые искры, и Наташа поняла, что сейчас обе машины столкнутся, раздавив ее, как зубы спелую виноградину.

«Бегу умирать!» — подумала она с неожиданным сумасшедшим весельем.

Обежать несущуюся перпендикулярно машину не было ни возможности, ни времени.

…и мы на бал помчимся бестелесых…

Чего тебе терять?

Когда машина была совсем рядом, Наташа прыгнула, вытянув руки вперед, словно к ней мчалась не груда металла, а наполненный водой бассейн на колесах. Она не успела даже подумать, что делает, осознав себя уже в полете — это было одно из тех решений, которое тело приняло само, ни на что не надеясь, ни на что не рассчитывая — инстинкт — тот же, который гонит лесное зверье в реку, когда позади стена огня — кто спасется, а кто утонет — неизвестно, но они прыгают в реку, потому что так велит инстинкт.

Ее ладони ударились о капот, и одну из них тотчас пронзила такая боль, словно ее разрубили пополам. В следующее мгновение Наташу перевернуло в воздухе, она стукнулась о капот головой, на мгновение увидела над собой звезды, которые тут же кувыркнулись куда-то вниз. Она перекатилась по капоту и упала на дорогу по другую сторону машины, снова ударившись руками и головой, но боль уже почувствовала как-то издалека, словно тело уже ей не принадлежало. Сила инерции перекувыркнула ее еще раз, и только потом небо остановилось и Наташа опять увидела звезды — на этот раз удивительно яркие и такие близкие, что их, казалось, можно достать рукой, если хватит сил ее протянуть.

Сзади раздался ужасающий грохот столкнувшихся машин, потом краем глаза Наташа увидела что-то темное, огромное, взмывшее в воздух прямо над ней, словно диковинная птица, и зажмурилась, поняв, что это летит «омега», но тут же открыла глаза.

На одно страшное мгновение машина словно зависла над ней, предолев земное притяжение, и Наташе показалось, что она сейчас либо рухнет прямо на нее, либо улетит к тем самым звездам, но «омега», промелькнув, исчезла. Потом с грохотом ударились об асфальт сначала задние ее колеса, затем передние, раздался глухой удар, зловещий лязг железа, время и пространство исчезли, и Наташа провалилась в темноту под пронзительный, предсмертный вой клаксона.

* * *

— К тебе посетитель! — сказал Паша весело, приоткрыв дверь в спальню. — Ты как, в состоянии принять?

Наташа отложила в сторону