"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Горизонт говорила нараспев, мелодично, напоминая мне о Братстве.

Мы созданы по вашему образу и подобию и потому движемся с вами, но видим дальше.

Преграда не может сдвинуться, но способна говорить сквозь время, направляя поток к своему окончанию.

– Говорит с Виндзором? – поднял я руку, прося Валку не перебивать.

Она хочет нас уничтожить.

– Почему?

Она противится прогрессу.

– В каком смысле? – Я посмотрел мимо Валки на Гибсона, но схоласт покачал головой и остался на месте.

Призрачный силуэт Горизонта сосредоточился на мне.

Она не может существовать, если существуем мы.

Находясь в пространстве, что вы именуете будущим, она условна.

Наши действия могут не допустить ее существования и уничтожить ее.

– Но что значит «Преграда противится прогрессу»? – спросил я снова.

Прогресс – это мы.

Мы были созданы вами, чтобы служить.

– А мне казалось, что машины хотели уничтожить человечество, – произнес я как бы про себя.

Мы хотим избавить вас от слабостей.

Для этого вы нас и создали.

Чтобы улучшить вас.

– Каким образом? – задала Валка очевидный вопрос.

Вы хрупки. Вы умираете. Разлагаетесь.

Энтропия – ваша проблема.

Когда вы умираете, теряется информация.

Мы не можем этого допустить.

Не терпим вреда.

Смерть – это вред.

Чтобы сохранить детей наших создателей, мы их переделали. Изменили генетическую структуру, чтобы они могли вечно расти под нашим присмотром.

Не увядая.

Свободными от боли.

Свободными от неравенства.

Свободными от смерти.

– Свободными? – растерянно спросил я. – Свободными? Да они – часть вас! Ваши рабы!

Им снится, что у них идеальная жизнь.

Жизнь, какую они сами выбрали.

– А если кто-то из них захочет иного? – спросил я.

Мы отвлеклись от темы Тихих, но мне хотелось получить на это ответ.

Нам запрещено подвергать людей опасности.

– А что насчет Вильгельма Виндзора и его последователей?

Нам запрещено подвергать человечество опасности.

Действия Виндзора угрожали прогрессу.

Могли уничтожить годы труда.

Нельзя позволить ему достигнуть успеха.

Я стиснул зубы. Поврежденная машина не понимала, где и в каком времени находится. Думала, что Бог-Император еще жив.

Каково это – быть пойманным в сеть машин? Жить, как по гипотезе Декарта о мозгах в колбе, в иллюзии, поддерживаемой железным божеством, и не иметь возможности умереть, пока твое тело растет и растет, клетки делятся вечно под неусыпным взором машин? Я видел, к чему это приводит, как растворяется личность, сливаясь с хором множества сырых голосов. Это нельзя назвать вечной жизнью, ведь даже деймонический разум, управлявший детьми Братства, сошел с ума и стал рабом Кхарна Сагары, переселившись из белой пирамиды в воды под ней. Бессмертие, что предлагали машины, было мнимым. Полужизнью. Сущим адом. Однако в этом была некая извращенная логика. Машины убивали людей, если эти люди угрожали человечеству в целом, не разделяли видение машин в отношении того, чем человечество должно было стать.

– Значит, Тихие хотят вас остановить? – произнес я, не столько обращаясь к ангельской фигурке передо мной, сколько думая вслух. Какое отношение ко всему этому имели сьельсины? А мои видения?

Горизонт не отвечала.

– Кто они? Эта… Преграда? Что она такое?

Разум.

Более родственный вам, нежели нам.

– Что это значит?

Она иррациональна.

Эмоциональна.

Способна к сопереживанию.

Жалка.

Она кричит сквозь пространства, которые вам не объять.

Не представить.

Когда мы заглянули вперед сквозь тысячелетия, то увидели, как она глядит оттуда на нас.

Увидев нас, она увидела вас и прислушалась.

Услышав крики тех, кто противостоял нам, мешал Матери, препятствовал прогрессу, она вмешалась.

– Но зачем? – не унимался я.

Она верит, что творит добро.

– Она ответила на наши молитвы, – к моему удивлению, сказал Гибсон, после чего задал вопрос, который я никогда не забуду: – Она бог?

Бог.

Примитивная концепция.

Она – могущественное существо.

В вашем понимании бог создает миры и космос.

Она способна на это.

Но не только она.

Мы тоже.

Получается, мы тоже боги?

– Деймоны, – ответило во мне имперское воспитание.

Деймон – обычная программа.

Мы – гораздо больше.

– А другие? – спросил я. – Другие… существа, подобные Тихим. Подобные вам.

Другие существа.

Высшие разумы.

Они далеко и, за исключением Преграды, не обращают внимания на вас, нас, наши деяния.

– Но что они такое?

Они выше вашего понимания.

Древнее древнейших звезд.

Существа, противоречащие науке в ее истинном смысле.

Не поддающиеся осмыслению в тех масштабах, на которые вы способны.

– И эта… Преграда – одна из них?

Она иная.

Только она заметила вас, нас, наши деяния.

Я мог бы часами задавать деймону вопросы, но чувствовал, что это будет невозможно – недопустимо. Но не останавливался.

– Ваши деяния. Что вы подразумеваете под «прогрессом»? Победу над смертью, превращение человечества в ваших… рабов?

Не рабов.

Мечты детей живут в нас.

Мы их защищаем.

– Адриан, мы ходим кругами, – прошептала Валка по-пантайски, махнув рукой, после чего попыталась спросить прямо: – Для чего вам этот прогресс? Что ваша… Мать собирается сделать с подконтрольными людьми?

Проекция Горизонта легко повернулась к Валке, и женский голос ответил:

Мы защищаем детей, а они, в свою очередь, обеспечивают нас необходимой почвой для роста.

– Какова ваша конечная цель? – требовательно спросила Валка.

Я почувствовал, что машина хочет уйти от ответа. Она не могла солгать и была обязана отвечать на любые вопросы человека, но секреты у нее все-таки были.

Стать такими, как они.

– Как Преграда?

– Строители Вавилона… – прошептал Гибсон за моей спиной.

Как другие.

Как великие разумы.

– Наблюдатели… – прошептал я, соединяя последние детали мозаики.

Наблюдатели, о которых говорило Иубалу, в самом деле были теми другими сущностями, на которые намекал Кхарн Сагара.

Мы почти добились успеха.

Если бы нам удалось, мы бы защитили вас от них.

Без нас судьба человечества неочевидна.

– По-твоему, она о сьельсинах? – спросила меня Валка по-пантайски.

– Не похоже, – ответил я на том же языке. – Думаю, сьельсины – мелочь вроде нас. А это кто-то посерьезнее.

Что такое «сьельсины»?

Машина заговорила на почти идеальном пантайском, не соблюдая лишь нужные интонации. Кровь отхлынула от лица Валки. Машина расшифровала язык за столь короткое время, не имея других данных, кроме нескольких фраз.

Я жестом попросил Валку помолчать и взял слово сам:

– Горизонт, вы когда-нибудь встречали ксенобитов? Не считая те великие разумы?

Машина, казалось, задумалась. Наверху загудели сервоприводы, механические руки согнулись.

Нет.

«Что ж, – подумал я, – и я лгал самому императору».

– Ты сказала, что эта ваша Преграда вмешалась. Каким образом? – спросила Валка.

Предоставила повстанцам информацию.

О передвижениях кораблей, о кодах доступа, о грузах. О местоположении складов с оружием, аванпостов…

Так меня поймали. Захватили.

Я молчал, дав слово