Барышни и барыши - Дмитрий Валерьевич Иванов

брал специально для долгих поездок, — хвастливо заявил Тимоха, словно платил он за них из собственного кармана. Да и Мальчика того же, если помню, всего за двести рублей купили. Крестьянские не сильно-то и дешевле.

— Значит, это вы — господин Голозадов? — строго осведомилась дородная, но ещё совсем не старая и вполне миловидная дворянка, подходя к нам. — И отчего же вы не сочли нужным испросить позволения, прежде чем затевать дружбу с моими детьми?

— Полноте, — мягко возразил я. — Мы виделись всего раза два-три… Какая уж тут дружба?

Потом, сделав лёгкий поклон, тут же перешёл в наступление, желая показать дамочке, что и я не лыком шит и ездить на мне не получится:

— Впрочем, вы совершенно правы. Позвольте мне поухаживать за вашей прекрасной дочерью. Вижу, она вся в маму.

Комплимент, так сказать, сразу по двум адресам. И, судя по выражению лица мамаши, незамеченным он не остался.

— Неужто и в провинции уже начали что-то понимать в воспитании? — смягчилась она. — А кто ваши родители, юноша?

— Увы, я сирота, — произнёс я, нарочно добавив в голос ровно столько смирения, сколько положено человеку благородному, но обделённому судьбой.

Молодая служанка, вышедшая следом за хозяйкой с корзиной в руках, даже ахнула. А Аннушка, услыхав эту новость, погладила меня по рукаву рубахи. И это, надо признать, было по-настоящему трогательно.

— Вы голодны? — взгляд Татьяны Павловны (так звали мамашу) заметно потеплел. Любят всё-таки у нас, на Руси, калик убогих да гонимых, а уж сирот и подавно. — Агафья, дай пирог… с капустой… Нет, с мясом, пожалуй…

Впечатлительная служанка порылась в корзине и протянула мне пирожок, предварительно завернув его в салфетку. Вышколили тут прислугу, смотрю.

— Так-с, и кто это к нам в попутчики набивается? — вслед за сердобольной мамашей показался её муж.

А вот этого Аня с Ваней не упоминали: отец у них оказался целым полковником, да ещё, похоже, не отставным. Какой именно род войск — не разберу, я в этом не силён, но глава семейства был подтянутым, властным мужчиной, явно привыкшим командовать.

Полковник скользнул взглядом по карете и коням.

— Карета крепка… и кони… — произнёс он одобрительно. — Пожалуй, не хуже наших.

Затем его взгляд переключился на меня.

— Молодой человек… как вас там?

— Алексей Алексеевич, — с готовностью напомнил я.

— Так вот, Алексей… скажите-ка: а с какой скоростью идёт кавалькада из трёх карет?

— Со скоростью самой медленной из них, — ответил я не раздумывая.

— Хм… верно! — одобрил он. — Ладно я, интендант, — мне положено такие вещи знать, — но вы, я вижу, человек образованный… Так значит, задачу понимаете — ехать не медленнее нас! Пойдёте вторыми. Затем — мы. Наш багаж замыкает. А впереди — лёгкая кибитка. Там хоть и один конь, но из призовых. Он и будет задавать скорость.

— Понял! Есть в строй становиться вторыми! — бодро отрапортовал я, на что военный едва заметно усмехнулся в усы.

Интендант… Вот это как раз то, что мне нужно. Полковник — это воинский чин, в Табели о рангах приравненный к коллежскому советнику. Должность весомая, спору нет. Но интендант — это уже человек системы: снабжение, поставки, казённые деньги, контракты. Такие знают про армию куда больше. Полезное знакомство. Очень.

— Чёрт, где этот Иван запропастился? — проворчал полковник, озираясь. — Трубку выкурить хочу, а его, бездельника, нет… Перед дорогой не успел, а в карете моя Таня отругает, — добавил он уже по-дружески, словно мы с ним давние приятели.

— Извольте попробовать «дымок», — шустро предложил я свои папироски, не упуская случая сделать им рекламу. — Эти покрепче, а эти — с ароматом. Какие изволите?

— «Дымок»? — удивился папаша. — Это как?

И пока кавалькада собиралась к пристани на переправу, полковник успел попробовать оба сорта и признал, что крепкие — очень даже неплохи. И главное — удобно: на ходу покурил, без всяких приготовлений.

Впрочем, вскоре другой слуга притащил заветный чемоданчик интенданта, где курительных премудростей оказалось предостаточно. Одних трубок целых три штуки!

Пока курили — а пришлось за компанию курить и мне, хоть и не взатяг, — Платон Иванович Баранов (фамилия, надо признать, у моих новых знакомых тоже не самая благозвучная) успел поведать, что ожидает скорого повышения до генерала, а пока занимает загадочную для меня должность — интенданта Главной квартиры.

Какой, нафиг, главной? И чьей именно?

Осторожно спрашиваю военного, благо слуги оказались не слишком расторопны. Выяснилось, что служит он в столице, но по случаю коронации вот уже несколько месяцев обитает в Москве. Дом у семейства там большой — что, впрочем, неудивительно: у тылового человека хоромы не могут быть скромными. Дети тоже в Москве — живут и учатся.

На юбилей к брату в Кострому, по его словам, буквально вырвался: формально отправили по службе, а вышло так, что заодно и у родни погостили. Ну и семью прихватил, раз уж такая оказия случилась. Правда, теперь уже на денёк-другой опаздывает обратно.

— Ну, ничего — бог не выдаст, свинья не съест, — утешил я, на что Платон Иванович соизволил посмеяться.

Переправились на нужную сторону Волги быстро: нас без проволочек пропустили на понтонный мост, который по случаю базарного дня навели в дневное время. К ночи его, впрочем, уберут — чтобы не мешать ходу судов.

Едем дальше. Впереди нашего маленького каравана — крытая кибитка, лихо управляемая ухарём-извозчиком. При нём — двое сурьёзных дядек в военной форме, очевидно, кто-то вроде денщиков или охраны. Следом — я с Тимохой, затем — дети со служанкой, и замыкала кавалькаду карета четы Барановых, где тоже имелся слуга — тот самый нерасторопный Иван.

Народу, итого, — чёртова дюжина. А это значит, что подойдёт нам далеко не каждый постоялый двор: где-то мест не хватит, где-то кони не влезут. Да и самих дворов на пути не так уж много попадается.

В дороге оказалось скучновато: я даже задремал, невзирая на тряску. Пару раз останавливались по деликатным надобностям. У меня вежливо поинтересовались, не желаю ли я пообедать или перекусить тем, что везли с собой.

Впрочем, спрашивали, ясное дело, для приличия. Кто я такой, чтобы ради меня менять установленный порядок движения?

За день проехали мы солидно — верст семьдесят, а то и все восемьдесят, — но до Нерехты, разумеется, не добрались. Саметь — самое