Барышни и барыши - Дмитрий Валерьевич Иванов

баба умная и знает: мужчиной управлять проще всего через женщину. Подсунула она тебе свою знакомую — авось увлёкся бы сладким. Не вышло — так эту девку уговорила. Та — человек новый, ей барыня, как благодетельница, а ты при этом под присмотром… Вот, будь уверен, и в Москву она с тобой напросится.

— Кто, Люба эта? Так она ж замужем…

— Полина! Тьфу на эту крестьянку, кто её слушать станет⁈ Сестрица всё выспрашивала про домик твой… Да бог ей судья.

Анна будто хотела ещё что-то добавить, но махнула рукой и только тихо произнесла:

— Устала я что-то, Лёша…

То ли и вправду сморилась, то ли не захотела дальше злословить. Да, впрочем, неважно.

А ведь в доме становится тесновато — прислуги у меня развелось изрядно. Ладно всех кормить — чай, не объедят, но вот атмосферка… Девки, гляжу, недобро так зыркают на Любу. Даже рябая Катерина. С её-то внешностью какие шансы на место моей фаворитки? Разве что если я совсем оголодаю. Да и Фрося, вроде, замуж собиралась.

А может, и правда взять Любу с собой в столицу? Вон какая ладная… Я, разумеется, не про сестру говорю. Смотрю: новая крепостная у печи управляется так сноровисто, будто с ухватом родилась. И всё без суеты — ладно, с толком. Не девка, а заводной механизм.

Вообще дел у меня нынче — выше крыши: помимо уборки овса надо ещё и папиросное производство организовать. Табак есть, люди найдутся, спрос, чувствую, будет — грех не попробовать. Вот тут такая расторопная девица, как Люба, и пригодится.

Ермолай, который объявился ни свет ни заря на следующее утро (всю ночь, что ли, скакал, бедолага?), сейчас принимает дела у Ивана, и потому в ближайшее время помочь мне не сможет.

Надо решить: класть в пачку десять штук или всё-таки дюжину? Коробки-то мы сразу раскроили с запасом — туда и двенадцать войдут без труда. Ароматизированные, думаю, пойдут по пятнадцать копеек, обычные — по десять.

С пачки выхлоп, если не считать ручного труда крепостных, выходит чистыми копеек пять–семь. Из этих денег и все прочие расходы: реклама, перевозка, скидки оптовикам — не самому же, в самом деле, по ярмаркам бегать с лотком? В табачные лавки отдам на реализацию. В Москве, поди, договорюсь…

Итого: если хотя бы половина маржи останется — уже хлеб. Бумаги и табака у меня немного, надолго не хватит, а чтобы сотню серебром вытянуть, продавать придётся ещё и продавать.

Но дело развивать надо. Тут новинку покажу, там попробую — глядишь, и пойдёт. Четверо помещиков из тех, что были на праздновании у Велесова, уже сказали, что взяли бы такие для себя. Им я отдельно отправлю, да и первую партию вообще за забесплатно отдам. Фактически они у меня и станут рекламными агентами: кого угостят, перед кем похвастаются — вот тебе и интерес.

Но самое выгодное, конечно, — армия. Солдат — он народ сплошь курящий. Я мог бы делать папиросы специально для них. Только вот беда — бумажные пачки дороги… А если врассыпную продавать? Вон, есть же всякие портсигары — медные, деревянные… Почему бы не придумать солдатский вариант попроще? Солдат ведь тоже человек, и медяшку какую за удобство не пожалеет. Опять, выходит, мне этим озаботиться надо и портсигар придумать — простой, крепкий, солдатский.

Сижу, ломаю башку над устройством для скрутки. Вручную — оно, конечно, можно, но для армии, где счёт пойдёт на тысячи, такой труд выйдет золотым: крепостным я всё-таки плачу. За дело пока посадил четверых, плюс Фрося — старшая, приглядывает, чтоб не халтурили.

Люба, кстати, плотно прилипла к Матрёне, и та её откровенно опекает, не давая обижать новенькую. Пару раз даже высказалась — мол, неплоха девка в готовке, ещё лет десять у неё на подхвате побудет, и можно будет доверить кисель варить, к примеру. Шутка, конечно. Но тон понятен: новенькую она уже «приняла».

Устройство для одинарной скрутки я ещё помнил — дело, в общем-то, нехитрое. Но мне нужен станок. Настоящий. А тут уж не обойтись без мастеров — тех, кого здесь розмыслами кличут. Искать придётся, договариваться. Сам я, положа руку на сердце, руками ничего толком делать не умею.

Так… на одну папиросу уходит порядка двух граммов табака. Если брать дешёвый — копеек по тридцать за фунт, да россыпью…

Я углубился в расчёты. Выходило, что трубка всё равно дешевле, но плата за удобство и цивильность, да ещё и моё послезнание, дают моему делу почти стопроцентный шанс на успех! Только вот серьёзных денег без станка не будет.

— Барин, дозволишь? — приглушённый голос Ермолая из-за закрытой двери звучал устало, но по-прежнему по-деловому.

— Что, принял хозяйство? — смотрю на него внимательно. Про дочку он, кажется, уже и не думает.

— Есть кое-что, о чём доложить хочу…

— Неужто прежний староста много наворовал? — усмехнулся я.

— Может, и крал, да по бумагам не видно, — пожал плечами Ермолай. — А вот недоимки с людей собирал худо. Тебе многие должны: оброк не у всех выплачен, а за три года много набежало. Иван с них особо не требовал. Сказал, мол, барин так распорядился. Дескать, пил ты тогда дюже.

— Было такое, — признал я. — Мог и ляпнуть, чтоб последнее с крестьян не драть.

— А мог и корысть поиметь, — предположил вдруг Ермолай. — Я, мол, тебе отсрочку, а ты у меня во дворе дрова поколи… али ещё чего. Хитер твой Иван. Я не такой. Я порядок люблю.

— А дом он свой почём продаёт? — интересуюсь я.

— Пятьдесят рублёв. — Ермолай почесал затылок. — Там не только дом. Ещё баня, амбар, овин…

— Понял, понял, — перебиваю. — Так, спросил… любопытства ради. А с должниками что? Как думаешь взыскивать? Или простить голытьбе какой?

— Голытьбе — можно, — кивнул Ермолай. — Да таких у тебя — половина. А по мне, пусть должок висит. Люди тогда и побаиваться будут и уважать больше.

Просидели мы с Ермолаем до вечера.

Завтра воскресенье, а сегодня, стало быть, баня. Её уже натопили, и я, как хозяин, иду первым. Интересно, кто парить явится? Опять Катька? Нет уж, увольте. Пусть мои красавицы меж собой решают. Одна, правда, замужем, вторая — почти.

Но вот Ефросинья меня уже не боится — привыкла, знает, что я рукам волю не даю. Иной раз, конечно, и тянет… но совестно. Я ведь