Воевода - Денис Старый

Мало того, что Андрей собрал у себя одних из лучших русских лучников, будучи сам великолепным стрелком, так и бродники были ещё вооружены арбалетами.

Причём именно этот отряд обучали действовать таким оружием, которое этот мир ещё не видел. К каждому арбалету был прикреплён штык. Лезвие было сильно узким, длинным: им невозможно было рубить. Однако колоть — самое то. Ну еще можно было и подрезать. И воины учились, например, в бою определять возможность подрезать жилу на ногах, да так, чтобы враг истек кровью.

Некоторые такое оружие назвали уже убийцами кольчуг. Действительно, лезвие при определённом усилии вполне проходило через кольчужные кольца, разжимая их, нанося урон облачённому в доспех врагу. А если это был и кожаный монгольский доспех, и между пластинами было много зазоров, тем более отрабатывало неплохо и в отношении такого противника.

Так что бродникам не пришлось, совершая один единственный выстрел из арбалета, отбрасывать в сторону или закидывать за спину своё дистанционное оружие. Они не теряли динамику наступления, не меняли арбалеты на мечи или топоры, а только лишь усиливали напор.

Уже скоро Андрей Колыванович самодовольно восседал на коне, подпирая левым кулаком свой бок. Выглядел настолько гонорливым, самодовольным, что было видно: этому мужчине не чуждо самодовольство.

А почему бы и не возгордиться собой и своими воинами? Монгольский отряд в сто девять воинов, причём половина из которых были вполне в добротных бронях, скорее всего, взятых после боя у русичей, — все они были убиты. А тех раненых, которые ещё стонали и молились, прямо сейчас хладнокровно добивали копьями. Причём русские бойцы сперва снимали шлемы у монголов, если таковые имелись, а только потом, состязаясь в точности, пробивали копьём монгольские черепа или проламывали головы врагов булавами.

— Блуд, берёшь свой десяток, остаёшься на обозах и смотришь людей. Все остальные — за мной! — обращался к своим воинам Андрей Колыванович. — Разобьём ещё один отряд монголов и отправляемся прочь, домой. И без того взяли много. В Острове радость будет.

Немало усилий понадобилось Андрею, чтобы взять себя в руки, и окончательно не возгордиться, и не начать подсчитывать все эти трофеи, что удалось захватить. Все подсчёты можно будет проводить только тогда, когда ставший уже большим поезд из русских воинов и освобождённых ими пленных будет далеко от этих мест.

Скоро сводный отряд Андрея отправился в сторону, где был обнаружен ещё один отряд монголов, который также стремился успеть выгоднее продать своих рабов генуэзцам или венецианцам. Не успевали бить монголов, да все удачно. Сотник только сейчас и понимал, насколько же прав оказался Ратмир.

— Пустите его ко мне, — наслаждаясь ролью главного командира, вершителя судеб, сказал десятник Блед и вальяжно махнул рукой.

Кряжистый мужичок, явно имевший отношение к ратному делу, подошёл к русскому десятнику.

— Руссу, дай мне конь и копьё, я бить Орду стать, — сказал мужик.

— Болгарин, а где ты славянскому языку выучился? — всё так же вальяжно спрашивал Блед. — Не тогда ли, как у вас в Булгарии был замучен святой человек? [ речь идет о святомученнике Амрамии, отказавшемся в 1230 году принять ислам и замученном булгарами. Резонансное событие того времени]

— Я знать, о чём ты речешь. Я не принуждать тот человек принять ислам. Но ты не думать, что общий враг есть у нас, — спокойно отвечал болгарин.

— Доставим тебя в наш город, там воевода решение примет. Он у нас такой, что всех, кто против монголов, к себе привечает.

— Стало быть, что мудрец правит вами, — сказал болгарин, развернулся и с явным разочарованием поплёлся обратно к пленным.

Ну или к освобождённым. Ещё и не было до конца понятно, что делать с болгарами. Вроде бы они не союзники, особенно после того, как на все русские княжества прогремел случай, когда болгары вынуждали православного священника Аврамия принять ислам.

С другой стороны, сам Ратмир говорил и убедил в том и многих других общинников, что можно дружбу вести и с бывшими врагами, так как монголы — лютый враг, и самим его не одолеть. А между собой уже после разбираться можно.

— Десятник, пять всадников заметили. Они завидели нас, в сторону рванули. Точно не ладно с ними. Мы же с латинянами нынче не воюем. Чего убегать? — сообщил Бледу один из воинов, который был отправлен на разведку.

Десятник ещё пуще прежнего возгордился собой: каким же он оказался предусмотрительным, что решил, несмотря на то, что его большой десяток был всего-то из семнадцати воинов, всё-таки отрядить пятёрку бойцов для разведки.

Ударив шпорами коня, даже забыв выкликнуть, сколько бойцов должны отправиться следом за ним, Блед самолично возглавил погоню за теми конными генуэзцами.

Одним из заданий отряда Андрея Колывановича, причём, как утверждали, кроша монгольские отряды, была необходимость отследить, не покинет ли кто-нибудь спешно крепость Тану. Бездумно, позабыв обо всём на свете, только лишь преисполнившись желанием догнать генуэзцев и выполнить главное задание, почти весь большой десяток Бледа устремился в погоню.

Пленники оставались сами по себе.

Гурсуф, только что получивший отказ в получении коня и оружия, заметил, что среди его соплеменников началось брожение. Многие из только что освобождённых пленных посчитали, что рабство у русских ничем не лучше, чем у монголов.

— Прекратить и думать об этом! — приказывал сотник Гурсуф.

— Ты теперь не командуешь мной. Ты такой же раб, как и я, — сказал бывший когда-то заместителем командира отряда, которым командовал Гурсуф.

— Я не раб! А ты, Ибрагим, разве не понимаешь, что скоро русские вернутся? И даже если мы будем убегать, они будут настигать нас на своих конях и убивать, — Гурсуф пытался достучаться до своего извечного соперника, который, по всей видимости, становится противником.

— Мне хватит и одного коня, чтобы убежать, — не подумав, находясь в эйфории, сказал явную глупость Ибрагим.

Гурсуф усмехнулся. Он был умным человеком, причём принимающим быстрые решения. Почти всегда… Но кроме того раза, когда его отряд восставших против монголов воинов оказался в засаде и был почти полностью разбит. И сейчас здесь, среди пленных, находилось только двадцать два воина, которые когда-то воодушевились идеей скинуть владычество монголов над великой Волжской Булгарией.

— Ты сказал, что хочешь один убежать, но оставить своих единоверцев и своих друзей умирать здесь? — сказал Гурсуф.

— Я не говорил так… — не успел договорить Ибрагим, как мощный удар костяшками пальцев в кадык