Ненормальный практик 9 - Отшельник Извращённый

Зимин. — Крупа, солонина, сухари. Если урезать на треть — хватит на двадцать пять. Люди будут голодные, но живые. Лошадей осталось одиннадцать, при необходимости — ещё на неделю мяса.

— Лошадей не трогать, до последнего, — приказал Воронцов. — Они ещё понадобятся для вылазок.

— Каких вылазок? — Зимин устало посмотрел на него. — Григорий Михайлович, мы окружены. Все пути перерезаны. Северный проход — минные контуры, хрен пройдёшь, а после них тьма китайцев. На южном их два полка, только и ждут как бы мы вышли. На Восточном склоне засел японский экспедиционный отряд. С запада — обрыв в пол тыщи метров, да и тот под япошками. Мы в клещах. Из этого котла не выбраться ни верхом, ни пешком.

— Я в курсе, полковник, — голос Воронцова не изменился. — Что с запасами эфиритовых кристаллов?

Все посмотрели на Накамуру.

— Подходят к концу, — произнёс он коротко.

Тишина.

— На сколько хватит? — спросил Воронцов.

Накамура посчитал в уме.

— Если активировать барьер полностью — на шесть часов. Если работать в прежнем режиме — включать на время эфирных атак и штурмов, выключать в затишье — на девять дней. Может, десять, если повезёт с интенсивностью атак.

— А когда кристаллы закончатся… — это Барсуков. Тихий, но уже знающий ответ, однако не желающий его услышать.

— Когда кристаллы закончатся, — посмотрел на него Воронцов, — барьера не будет. И они пойдут на штурм. Всей массой. Сто тысяч практиков против наших двадцати. Без барьера стены продержатся… — и посмотрел на Зимина.

— Сутки, — ответил полковник. — Может, двое. Стены старые, фундамент потрескался от эфирных ударов. Без барьера — это просто камень, что крошится.

Снова тишина. Свеча оплывала. За стеной, далеко внизу, перекликались часовые на стенах — хриплые, усталые.

— Капитан, доклад по раненым? — Воронцов повернулся к Ершовой.

Та открыла тетрадь. Потёртая, залитая бурым на обложке.

— Две тысячи четыреста двенадцать. Из них тяжёлых — пятьсот тридцать восемь. Восемьдесят — безнадёжные. Медиков — всего шестьдесят, считая меня. Перевязочного материала — впритык. Эфирные снадобья для лечебных контуров заканчиваются. Я… — она запнулась, явно уставшая. — Я латаю людей, чтобы они вернулись на стены и были убиты снова. И у меня заканчиваются медикаменты.

— Знаю, — сказал обречённо Воронцов.

— Вы спросили, я ответила, — Ершова захлопнула тетрадь. Резко, как пощёчина.

Григорий Михайлович принял это молча. Заслужил. Знал это. И знал, что Ершова права: она латает людей, чтобы те умерли на день позже, и в крепости заканчивается всё, не только еда, но и всё остальное, не менее важное для выживания.

Старший лейтенант Барсуков вновь подал голос:

— Лорд, дальше будет всё хуже. Третий китайский корпус подтянул резервы. Свежие части, ещё два дня назад. Не менее пятнадцати тысяч. Японский отряд на восточном склоне тоже усилен, подогнали контурные баллисты. — он провёл пальцем по карте. — И ещё. Пленный рассказал о крупном обозе за вторым хребтом. Тяжёлые повозки. Не провиант. Полагаю — осадные орудия. Тяжёлые. Скорее всего, начнут бить по нам через несколько дней уже иначе. Всеми силами.

— Выходит, так, — кивнул Воронцов, произнеся это без драматизма.

— Григорий Михайлович, — заговорил Зимин, и в его голосе впервые за три недели осады прозвучало то, что двадцать лет давил в себе сапогом, — а почему они не бросают в бой своих Лордов? У них же два китайца и японец. Они могли бы смести нас за день. Чего ждут?

Воронцов медленно улыбнулся тонкими губами, потрогав седую бородку.

— Потому что, полковник, вы плохо знаете азиатов. — и взглянул в сторону окошка, где ночь, горы, далёкие огни китайского лагеря, тысячи, как звёзды, упавшие на землю. — Китайцы и японцы заключили союз, — произнёс он, не оборачиваясь. — Но это союз двух скорпионов в одной банке. Они ненавидят друг друга не меньше, чем нас. Каждая сторона ждёт, кто первым отправит своего Лорда в бой. Потому что тот, кто отправит первым, покажет слабость. Признает, что не смог взять крепость стратегией. — Он повернулся к обратно к подчинённым. — Честь, вот ответ на твой вопрос. Такова азиатская честь. Они скорее потеряют пятьдесят тысяч солдат, чем позволят своему Лорду выступить первым. Потому что захватить крепость имперского Лорда без участия своих — это не просто победа. Это унижение. «Мы настолько сильнее вас, что нам не понадобились Лорды, чтобы раздавить вашего». Вот чего они хотят. Не нашу крепость. Унижение Российской Империи.

— А если мы продержимся достаточно долго? — спросил Барсуков, всё ещё верящий в чудотворное «если».

— Тогда один из них наверняка потеряет терпение, — ответил Воронцов. — И бросится в атаку. И второй тут же подоспеет за первым, чтобы не отстать. И вот тогда, лейтенант, — он смотрел Барсукову в глаза, — настанет по-настоящему жарко. Потому что я — один. А их будет трое.

— Но подкрепление… — начал Барсуков.

— Не успеет, — отрезал Зимин. — Ты же знаешь. Я это знаю. Все это знают.

Тишина. Тяжёлая. Такая тишина, что слышно, как оплывает свеча и как за стеной стонут раненые.

Воронцов посмотрел на каждого за столом и пронёс спокойным, уверенным тоном, что мог успокоить даже лесной пожар:

— Слушайте приказ. Мы будем держать крепость. День за днём. Час за часом. Пока есть кристаллы, пока держится барьер. Пока стоят стены. Пока есть люди. Мы не сдадимся. Не потому что придёт помощь. А потому что каждый день, который мы стоим, это день, который Империя использует во благо. Войска перебрасываются. Резервы формируются. Где-то там, — он кивнул на запад, в сторону, где далеко-далеко отсюда лежал Петербург, — Император принимает решения. И наша задача — дать ему время. — Он умолк, а затем сухо добавил. — Если нас убьют — значит, мы выполнили долг. Если выстоим — значит, заслужили жизнь. Третьего варианта не дано. Вопросы?

Вопросов не было.

— Зимин — распределите новый рацион. Накамура — режим барьера: только во время эфирных обстрелов, ни минутой больше. Ершова, составьте список, что можно синтезировать из подручных средств, я воспользуюсь своими собственными резервами, Лорд я или неофит? Барсуков, продолжайте наблюдение и докладывайте о любом передвижении вражеских войск.

— Есть, — ответили четверо. Одновременно тихо, как выдох.

— Разрешите идти?

— Идите, — ответил Воронцов.

Они встали. Пошли к двери. Ершова