Призрак неонового бога - Т. Р. Нэппер

Подняв воротник, я направился сквозь серый дождь к мигающим неоновым огням.

23

Я бросил окровавленные пассатижи и полупустую бутылку рисового виски на сиденье рядом с собой. «107-й» я положил в багажник, туда, где обычно хранят запаску, и накрыл его тонким ковриком. Пистолет находился в кобуре под мышкой, под курткой. Я запер машину, хотя, поскольку стекло в водительской двери было покрыто сплошными трещинами, не требовалось мастерства профессионального угонщика, чтобы проникнуть внутрь. День близился к вечеру, но жара только начинала спадать, и влажный воздух был плотным.

Я направился через всю стоянку к бару напротив. Красные буквы на толстой черной пластистали над дверью гласили: «Милдред Пирс». Английский язык говорил о том, что в заведение заходили в основном рабочие-иммигранты: филиппинцы, шриланкийцы, австралийцы, быть может, какие-то отбросы из Европы. Впрочем, выглядело оно более пристойно, чем обычный бар для иммигрантов: свежевыкрашенные в зеленый цвет стены, большие окна, все целые, вывеска почти не выцвела.

Я поморщился, поднявшись на две ступеньки и толкнув дверь. В зале царила чистота, повсюду темное фальшдерево, хороший свет, проникающий в большие окна. В воздухе пахло табачным дымом и свежим пивом. За стойкой стоял китаец средних лет с обритой наголо головой, с толстым животом и толстой шеей, неторопливо протирая и без того сияющий стол. Играла музыка, не слишком громко: какой-то тип с английским акцентом завывал на фоне тяжелого жесткого ритма и гиперкинетической гитары.

Я сел у стойки, и бармен подошел ко мне.

– «Мейкерс марк», австралийского пива и соевых куриных крылышек под горячим соусом. У вас есть все это?

Вместо ответа он дал мне австралийское пиво, «Мейкерс марк», а через десять минут миску с шипящими соевыми куриными крылышками.

Увидев крылышки, я поднял брови. На вид крылышки были съедобными. Я одобрительно кивнул бармену. Не обратив на меня ни малейшего внимания, тот продолжил протирать стол.

Я решил, что мне здесь нравится.

Щуплый парень-таец в двух сиденьях от меня держал в одной руке сигарету и стакан с джином. Продемонстрировав обилие зубов, он спросил на своем языке:

– (Видел, как ты вошел. Что у тебя с ногами?)

– Отметелил одного типа, который задавал слишком много вопросов.

Не переставая улыбаться, таец удалился в кабинет, с моих глаз долой.

Соевые куриные крылышки оказались хрустящими и вкусными. Заказав вторую миску, я расправлялся с бурбоном и пивом. Гибкий экран над баром показывал бои без правил какой-то местной лиги. Не то чтобы я был счастлив – но я чувствовал себя уютно. К сумеркам бар начал заполняться, и уже через час был набит битком. Ко мне подсели две женщины: одна из Восточной Европы, другая филиппинка, обтягивающие топы, блестящие волосы, преувеличенно громкий смех. Наверное, они были привлекательны, но я уже давно перестал думать о таких вещах.

Я поймал себя на том, что смотрю на ногти филиппинки. Все пять пальцев были украшены затейливо нарисованным флеш-роялем, на одной руке червовым, на другой – бубновым. Мне захотелось узнать, что это за женщина, готовая потратить столько времени на подобную безвкусную мелочь. Целый день за этим занятием, только ради того, чтобы провести весь вечер в каком-нибудь убогом заведении в надежде привлечь мужчин, которые этого даже не заметят.

Филиппинка увидела, что я смотрю на нее. И в свою очередь уставилась на меня.

Я перевел взгляд обратно на гибкий экран. Женщины вернулись к своему разговору. Я стиснул зубы, борясь со странными чувствами, захлестнувшими меня; убедившись в том, что чувства не проходят, я заказал еще пиво и бурбон.

Вскоре женщины получили долгожданное внимание. Его оказал им здоровенный верзила, пожалуй, даже покрупнее меня. Он говорил с сильным британским акцентом, его движения свидетельствовали о том, что у него экзоскелет, возможно, даже китайского производства; болтающиеся на ремне бронзовые кастеты свидетельствовали о претензии казаться крутым. Верзила был при деньгах и не собирался выслушивать от женщин отказ, однако другого ответа те ему не давали. Меня больше заботило то, как привлечь к себе внимание бармена, когда нахлынули воспоминания обо всех тех разах, когда какой-нибудь горилла пытался подцепить меня в баре. Дыша мне в затылок, стиснув стальной хваткой мое нежное запястье, настойчиво предлагая угостить меня выпивкой.

– Ты что, козел, не расслышал: она сказала, чтобы ты оставил ее в покое! – Я поймал себя на том, что заговорил и поднялся на ноги – сделал те две вещи, которые не собирался делать в этот вечер.

Расправив плечи, англичанин повернулся ко мне. На полголовы выше меня ростом, небритый, дыхание как из раскрытой могилы.

– Эти шлюхи мои, долбаный козел!

Я отвесил ему пощечину. Она прозвучала как шлепок двухдюймовым бруском по куску говядины. У англичанина округлились глаза, он отступил назад. Теперь уже все смотрели на нас. Бармен очень кстати приглушил звук гибкого экрана.

– Я терпеть не могу это слово, – сказал я.

У меня было достаточно времени, чтобы осознать, что мною движут воспоминания Цзиань, прежде чем верзила обрушился на меня.

Моя подвижность оставляла желать лучшего – ноги и все такое, однако в верзиле было больше силы, чем мастерства. Хотя он действовал быстро и гладко и, очевидно, использовал первоклассное техническое оснащение и программное обеспечение, помимо этого у него больше ничего не было.

Я блокировал и уклонялся практически от всего, что он мне бросал, хотя, кружась по залу, я чувствовал текущую из разбитого носа кровь. Неважно. Верзила размахивал кулаками всего шесть секунд, а я уже полностью его просчитал. Он обрушил мощный удар с разворотом правой, как я и предвидел; я увернулся и перешел в контратаку, два прямых тычка левой в ребра и апперкот правой в подбородок. Голова верзилы дернулась назад, он пошатнулся.

Я подождал, когда его внимание снова сосредоточится на мне. Это потребовало какого-то времени.

– Подумать только! – насмешливо произнес я. – Триста фунтов накачанных мышц – и ты даже не умеешь танцевать?

Верзила выругался, однако в его взгляде уже чувствовалось поражение.

– Надевай! – указал я подбородком ему на ремень.

Он недоуменно уставился на меня, не понимая, о чем речь.

– Кастеты, приятель. Надевай их!

Его рука потянулась к большим бронзовым кастетам на ремне. Глаза говорили, что он мне не верит.

Я отступил на пару шагов назад, оставляя свободное пространство.

– Да, – произнес чей-то голос слева от меня. – Сделай так, как говорит человек со шрамами. Надевай кастеты.

Когда я дрался, я видел только то, что было прямо передо мной, не обращая особого внимания на остальное. Я быстро обвел взглядом зал. Круг, образованный посетителями.