Призрак неонового бога - Т. Р. Нэппер

Верзила также посмотрел на босса, затем снова перевел взгляд на меня. Его гордость была задета настолько, что он забыл, насколько мне уступает. Он надел кастеты. На них было выбито крупными буквами: «ДЖОННИ» на правом и «БРАСС» на левом.

Я искренне рассмеялся.

– Бедолага! Я получу огромное удовольствие.

Верзила устремился вперед. Ущемленная гордость помогла ему вспомнить кое-что из техники.

Но этого оказалось явно недостаточно. Я вывел его из равновесия уловкой, которую он не ожидал, после чего скользнул ему за спину, пока он пытался встать прямо. Я выдал самые мощный удары, какие только смог, правой рукой, без пощады: почки, почки, ребра. При первых двух верзила вскрикнул от боли, при третьем раздался громкий хруст. Развернув его, я нанес завершающий удар левой, у него закатились глаза, и он рухнул посреди круга зрителей. Те поспешно расступились, словно перед прокаженным, и верзила упал на пол.

Я огляделся по сторонам, проверяя, нет ли еще желающих. Желающих не нашлось. Полная тишина, нарушаемая лишь приглушенными восклицаниями комментаторов, освещающих бои без правил на экране.

Я вернулся к стойке.

Европейская женщина смотрела на меня, выпучив глаза. На ее подругу-филиппинку я не произвел такого впечатления. Она сказала с сильным американским акцентом:

– Спасибо и все такое. Мы просто заглянули сюда немного выпить, дружок.

– Классные у тебя ногти, – сказал я и отвернулся в зал, держа в руке стакан бурбона. Все возвращались на свои места, за исключением шестерых, в том числе филиппинца.

Они подошли ко мне.

Я достал пистолет.

Впереди был филиппинец. Он улыбался, и его улыбка на три четверти была искренней, рука поднялась вверх, показывая: «полегче, все в порядке». В другой руке он держал мою бейсболку с сияющей пиковой дамой. Ее сбило у меня с головы во время драки. Спутники филиппинца держали руки далеко от своего оружия.

Филиппинец протянул мне бейсболку, я ее взял. Он остановился в паре метров от меня. У него были густые брови и полное брюшко, на пальцах массивные золотые перстни. Вскинув голову вверх в знак приветствия, филиппинец сказал:

– Никак не думал, что тот, кто ездит на «Ниссане Туморроу», может бить так сильно.

Его ребята издали подобострастные смешки. Отхлебнув глоток бурбона, я убрал пистолет в кобуру.

– Откуда ты? – спросил филиппинец.

– Бывал в разных местах.

– Из Макао?

Я пристально посмотрел на него. Улыбнувшись, он скользнул взглядом по моему левому плечу, по бармену, по пистолету, и снова вернулся ко мне. Двигаясь, двигаясь, его глаза ни на чем долго не останавливались, постоянно перемещаясь в глазницах. У меня возникло странное ощущение, будто все это я уже видел.

– Макао – жестокий город, – продолжал филиппинец, используя паузу, которую я ему предоставил. – Никогда не приходилось работать телохранителем?

– Нет.

– Ха! – Он ткнул большим пальцем через плечо в сторону окровавленного верзилы, распростертого на полу. – Правда?

– Точно, – с непроницаемым лицом подтвердил я. – А также вышибалой, наемным убийцей, контрабандистом спиртным, грабителем, палачом, поджигателем, водителем, рэкетиром и чистильщиком памяти.

Кивнув, филиппинец мельком взглянул на женщин за стойкой.

– И бабником.

Усмехнувшись, я допил бурбон.

– Меня зовут Счастливчик Чжуинь. А тебя?

Я заколебался.

Похоже, он принял это за ответ, кивнул и улыбнулся.

– Ищешь работу?

– Она будет такой же простой?

На мгновение Чжуинь перестал улыбаться.

– Нет. Нет, у меня работа другая. У меня работа настоящая.

– Мне нужен аванс. – Я кивнул через плечо на лысого бармена. – Чтобы вот этот Улыбчик не обиделся на меня за то, что у меня нет ни юаня, чтобы расплатиться по счету.

Чжуинь кивнул бармену; того, судя по всему, этот жест полностью удовлетворил. Чжуинь протянул мне плоскую золотистую фляжку.

– Значит, решено.

Я отпил глоток. Это оказался приятный дорогой ром. Я пришел к выводу, что этот тип мне нравится.

– Да, – сказал я.

Чжуинь повернулся к своим людям.

– Вот этот парень – давайте будем называть его Тремя Шрамами. – Он улыбнулся. – Три Шрама Милдред. В честь того места, где мы его нашли.

– Пирс.

– А? – повернувшись ко мне, изобразил удивление Чжуинь.

– Лучше Три Шрама Пирс.

– А я полагал, ты феминист.

– Это просто хобби. Моя профессия – ломать ноги тем, кто выводит меня из себя.

Продолжая улыбаться, Чжуинь повернулся к своим людям. У него сверкнули глаза.

– Отныне Три Шрама Пирс мой заместитель. – Он указал на китаянку с жестким взглядом, правая рука – бионический протез из черного титана. – А Уличная Армия Джексон теперь на второй строчке.

Китаянка бросила взгляд на меня, затем кивнула Чжуиню.

Я указал на лежащего на полу англичанина, который стонал, начиная приходить в себя.

– Твоим первым заместителем был он?

– Был, – подтвердил Чжуинь. – Если честно, ты оказал мне большую услугу. Знаешь, я всегда подозревал, что он крут только со слабаками. Пошли.

Я присоединился за столиком к Чжуиню и его людям.

По большей части это была мелкая шпана. Никто из них не держался правильно, никто не был готов к драке. По крайней мере, так, как нужно быть готовым. Все уповали на стальные зубы, плечи размером с баскетбольные мячи и выставленное напоказ оружие.

У одного типа даже был боевой топор. Сперва я подумал, что это какой-то прикол, однако оба лезвия обоюдоострого топора обладали характерным блеском, говорящим о нанозаточке, а обладатель топора, американец с безумными глазами и косматой бородой, никак не был похож на любителя пошутить. Он называл себя Топором и любил говорить о топорах и о том, как рубил людей топором.

Из всех серьезными выглядели только двое. Во-первых, Уличная Армия Джексон. На стуле рядом с ней лежал ухоженный автомат. Она почти ничего не говорила, но когда раскрывала рот, говорила по-китайски с тайваньским акцентом. Наемница, предположил я, шатающаяся по земле после уничтожения ее родины. Все называли ее просто Джексон. Бо́льшую часть вечера она просидела с равнодушным лицом, но когда варвар с топором пролил выпивку ей на ноги, Джексон посмотрела на него так, что он поспешно пробормотал извинения и отсел от нее.

Вторым был монгол. Он имел габариты как у сарая и был разговорчив как кирпич. Внешне выглядящий как борец сумо, он двигался, словно балерина. Под обилием плоти скрывались весьма серьезные импланты. Глаза блестели в узких щелочках между жирными веками. Казалось, монголу не нравится никто из сидящих за столом. Зато ему нравилось есть и пить, и в конце концов язык у него развязался настолько, что он затянул какую-то унылую гортанную песню. Странный, неестественный звук, доносящийся одновременно отовсюду и ниоткуда; ни одно человеческое существо