Игра по чужим правилам - Борис Борисович Батыршин

Обратно за столик я возвращался на негнущихся ногах. Серёга, увидав мою похоронную физиономию, решил, что я встретил в туалете тень отца Гамлета. Или как минимум агента Пришельцев-Десантников с бластером. Давать объяснения по-испански я был не в состоянии, а говорить по-русски не рискнул бы даже под страхом расстрела. А потому махнул рукой, уселся, едва не опрокинув стул, и в два глотка выхлебал остывший кофе.

Нет уж, нафиг такие сюрпризы. Лучше в самом деле прикусить язык и ждать, когда вернётся Карменсита…

Миновало минут сорок, как мы, спустившись по трапу, преодолели сотню метров от лайнера до здания аэропорта и засели в местном баре. Кармен велела нам сидеть и ждать, пока она отлучится по некоему неотложному делу. К моменту её возвращения, примерно через четверть часа после происшествия в туалетной комнате, я успел прийти в себя и даже смог внятно описать случившееся. Кармен задумалась, повертела в руках визитку и махнула рукой: «Аста маньяна!»[13]. Из чего я сделал вывод, что наша «гид» не собирается придавать этому инциденту сколько-нибудь серьёзного значения. В самом деле, ну встретился человек, знакомый с русской матерщиной, – так с ней половина мира знакома, тоже мне диковинка! К тому же происшествие это только играет на нашу легенду, так что волноваться совершенно незачем, тем более что пользоваться ею нам придётся ещё часа два-три, не больше.

Плотный конверт, который Кармен получила в службе бронирования аэропорта (вот куда она, оказывается, отлучалась!), скрывал три билета на рейс местной авиакомпании в городишко Барранка, находящийся в ста сорока километрах к северу от Лимы. Я внимательно осмотрел конверт – судя по штемпелю, он был оставлен в аэропорту трое суток назад. Выходит, «Михаил Сомов» был ещё в сотне с лишним миль от Рио, а посланец генерала уже принимал меры, чтобы обеспечить наш вояж. Предусмотрительно, ничего не скажешь…

До рейса оставалось ещё три часа – если, конечно, не случится опоздания, местные авиакомпании в этом смысле ничуть не пунктуальнее электричек где-нибудь в советской глубинке. Чтобы убить время, Кармен предложила прогуляться по городу. Мы, разумеется, согласились – когда ещё здесь окажемся! – и с головой окунулись в своеобразную атмосферу перуанской столицы. Первое, что бросалось в глаза, – большая часть местных жителей относится к потомкам южноамериканских индейцев, майя или инков, не разбираюсь я в этих тонкостях… Мулатов, чернокожих, в отличие от Рио, почти нет, а вот европейцы, наоборот, встречаются. На улицах полно женщин в пёстрых накидках-пончо из грубой шерсти и своеобразных головных уборах. Почти все курят местные сигары-самокрутки и ярко раскрашенные, инкрустированные бисером и цветными пёрышками деревянные трубочки на длинных, тонких чубуках. То и дело навстречу попадаются патрули солдат в хаки и лихо заломленных беретах, вооружённые бельгийскими винтовками «ФН-ФАЛ» или «калашниковыми». К нам военные интереса не проявляли – скользили равнодушно взглядами, задерживаясь разве что на выразительной фигурке Карменситы. Кубинка в ответ расточала улыбки и делала офицерам ручкой.

Самолёт, на котором нам предстояло проделать очередной отрезок пути, оказался сущим антиквариатом. Допотопный ДС–3, ровесник, наверное, Второй мировой войны – такие я раньше видел только в кино и на авиашоу. Впрочем, не стоит забывать – на дворе 1979 год, и подобная авиаклассика исправно служит во многих странах мира, да и у нас, в СССР, старички Ли–2, близнецы знаменитых «Дугласов», ещё недавно числились в составе действующего авиапарка.

Паспортного контроля на внутренних рейсах не предусматривалось. Мы предъявили билеты индейцу в форменной фуражке, скучавшему у ступенек алюминиевого трапа, и один за другим полезли в самолёт. Внутренность салона напоминала междугородний автобус: два ряда кресел у правого борта, один – у левого. Честно говоря, я был готов увидеть металлические лавки вдоль стен – вроде тех, на которых сидели перед высадкой в Нормандии американские десантники с орлами 101-й парашютной дивизии на рукавах.

Красавицы-стюардессы, вроде той, что приветствовала нас на бразильской «Электре», тоже не было. Вместо неё из пилотской кабины высунулся помятый, плохо выбритый тип и по-испански предложил пассажирам пристегнуться. Я послушно пошарил по боковинам кресла, но нашёл лишь металлическое крепление с куском обрезанного наискось брезентового ремня. Остальные пассажиры не дали себе труда побеспокоиться – видимо, заранее предвидели результат. Пилота это нисколько не взволновало – он буркнул что-то по-испански и затворил дверь в кабину. Двигатели затарахтели, плюясь кольцами сизого дыма, заслуженный ветеран пассажирской авиации завибрировал, задребезжал всеми своими сочленениями и резво покатился по бетонным плитам рулёжки.

– Серёжечка, Женька, Кармен! Милые вы мои, как же я рада вас видеть…

Губы у Миладки мягкие, горячие, и чмоками в щёчку она отнюдь не ограничивается. Мы с альтер эго с удовольствием отвечаем на поцелуй, ладонь как бы случайно скользит ниже талии, на соблазнительные выпуклости под джинсовой тканью. Протеста этот жест не вызывает, после чего Миладка, расцепив руки на моей шее и мазнув напоследок губами по уху, вешается на Аста.

Миладка встретила нас в гараже-ангаре на окраине Барранки, куда доставила нас из аэропорта разболтанная, гремящая, словно ведро с гвоздями, легковушка. Поначалу мы глазам своим не поверили: смуглая, в мокасинах на босу ногу, в обрезанных по колено, лохматящихся понизу джинсах и просторной рубахе, расшитой индейскими узорами. На шее – гроздь ожерелий из бисера, пёрышек, цветных стекляшек, копна волос, перетянутых пёстрой плетёнкой, – классика «детей цветов», невесть как дотянувшая до 1979 года.

Транспортное средство, виднеющееся за её спиной (оказывается, Миладка уже второй день помогала приводить его в надлежащий вид), полностью соответствовало образу. Фургончик «Фольксваген-Т2» (тоже своего рода классика культуры бродячих хиппи), весь исполосованный цветами, пасификами, картинками из «Жёлтой подводной лодки» и надписями вроде «Make love, not war», «Off The Pig!» и «All You Need Is Love!» На крыше – пара раструб динамика, подсоединённого к магнитофону в салоне, на котором дни напролёт крутятся «Битлз», Ричи Хэвенс и Карлос Сантана.

Конечно, мы с Астом немедленно потребовали объяснений столь радикальной трансформации, которую претерпела недавняя московская школьница. Оказалось, что это тоже было элементом конспирации: приехав в Нью-Йорк по школьному обмену, Миладка познакомилась там с компанией хиппи и с головой ушла в это увлечение. Принимавшая её семья нью-йоркских хасидов повздыхала и смирилась – в конце концов, в Большом Яблоке видели и не такое. Миладка же проникалась незнакомой субкультурой, обзавелась плетёными фенечками, индейскими рубашками, расшитыми тотемными знаками и прочими популярными символами хиппи. И даже завела бойфренда, студента колледжа, который целыми днями сидел в переходе нью-йоркского метро и распевал под