Игра по чужим правилам - Борис Борисович Батыршин

Толя поднял с пола деревянную, со стальными, проржавевшими кантами лыжу.

– Экое старьё… неужели на таком кто-то ещё катается?

– Какое там! – напарник отнял платок от лица, негромко выругался, прижал обратно. – Никак не остановится, чтоб её… А лыжа ещё времён войны. Здесь тогда была база подготовки «Эдельвейсов» – видишь, эмблема?

И ткнул пальцем в полустёртый белый контур цветка на носке лыжи.

– Точно, хозяин дома в горных егерях служил, – согласился Толя. – Видать, на память хранит.

– Или туристам толкает как антиквариат. Там ещё парочка армейских ледорубов, ранцы… Чего теряться-то?

Связанный глухо замычал и поджал ноги. Толя несильно пхнул его ногой и выглянул в слуховое окошко чердака.

– Темнеет и снег пошёл густой – то что нужно. Готовь этого лишенца, я тачку подгоню к чёрному ходу – запихиваем в багажник и валим. Бутылку какую-нибудь поищи, наберём внизу воды, промоешь рану…

– Переживу как-нибудь.

Напарник рывком вздёрнул связанного на ноги. Тот что-то протестующе забормотал, но лёгкий тычок кулаком под рёбра пресёк эту попытку.

– Ну что, Линия Девять, пошли? А то вас уже заждались.

– Что-то он задёргался… – Толя наклонился к пленнику. Тот извивался как червяк, которого насаживают на крючок. – Дай-ка я мешок сниму, как бы не задохся…

Из-под мешковины показалась мокрая от пота физиономия и всклокоченная шевелюра. Мужчина пытался что-то промычать сквозь забитый в рот кляп, дико вращал глазами и мотал головой.

– Указывает туда. – напарник кивнул на большой сундук, полускрытый под развалившейся грудой лыж. – Ты что, хотел что-то из него достать?

В ответ пленник замычал сильнее.

Толя подёргал крышку – сундук был закрыт.

– Погоди! – встревожился напарник. – А если крутит, гад? Вдруг у него там устройство самоликвидации?

– Не… – ухмыльнулся Толя. – Он ведь сам жить хочет, верно?

И наклонился к связанному Десантнику.

– Вы хотите жить, Линия Девять? Желаете сберечь свою драгоценную бессмертную личность? Вряд ли от неё что-нибудь останется после взрыва…

Пленник истово закивал. Лицо его побагровело, налилось тёмной венозной кровью.

Толя извлёк из кармана швейцарский армейский нож и наклонился к замку. Металлический щелчок, и крышка поднялась.

– Что там? – напарник вытянул шею, стараясь заглянуть Толе через плечо.

– Вроде вещмешок. – Толя извлёк на свет небольшой, сильно потёртый кожаный рюкзак. – Тяжёлый, килограммов семь-восемь.

Скрипнула разрезаемая верёвка.

– Какая-то круглая штука… – Он извлёк из рюкзака предмет размером с мяч, замотанный в шинельное сукно цвета фельдграу. – Ну-ка… сейчас… ох, ты ж!..

Напарник выматерился и отнял руку с платком от рассечённого лица. Струйка крови побежала по щеке, закапала на куртку, но он этого не заметил.

– Ни хе… себе!

В руках у Толи сверкал, преломляя слабые отсветы электрической лампочки, удивительный предмет – прозрачный, словно выточенный из сплошного куска какого-то прозрачного минерала человеческий череп.

– Ну и что это значит?

Пленник затих, обмяк в руках оперативника.

– Смотри-ка ты, забыли спороть… – Толя повертел пришитую к сукну пуговицу из тусклого белого металла. – Вроде, цветок… тоже «Эдельвейс»?

Десантник на вопрос никак не отреагировал.

– Обшмонай-ка его, – распорядился Толя.

Напарник поставил пленника вертикально, быстро, умело обшарил карманы, одежду – и извлёк сложенный листок.

– Ну-ка… – Толя развернул бумажку. – Ох ты, как интересно…

– «Номер 14», – прочёл он медленно. – «Хрустальный череп. Коллекция Отто Рана, № 25592, кожаный ранец, мертвая голова из хрусталя, колонии, Южная Америка».

– Объяснить, как я понимаю, не хотите?

Десантник отвернулся и уставился в стену.

– Вынь кляп.

Напарник выполнил приказ с явной неохотой. Пленник закашлялся долго, мучительно.

– Вы напрасно утруждали себя, молодые люди… – прохрипел он. – Я и так намеревался, как только заполучу этот предмет, немедленно выйти на связь с вашим руководством.

– Вот и хорошо, – покладисто согласился Толя. – Значит, проблем с вами на обратном пути не будет?

Десантник кивнул. Лицо его постепенно приобретало естественный оттенок.

– Вы уж не серчайте, но рот мы вам заткнём, – продолжал молодой человек. – И мешочек на голову тоже наденем. Я и рад бы обойтись – но, сами должны понимать, инструкция. Да и спокойнее так будет нам обоим.

Не слушая больше возражений пленника, он завернул странную находку в обрывок шинели, убрал в рюкзак и скомандовал напарнику:

– Давай пакуй его, и пора убираться, пока кто-нибудь сюда не заявился…

Из записок Е. Абашина

30-е ноября 1979 г. Никогда раньше не вёл дневник, а тут на «Сомове» решил вдруг попробовать. Решение это принято, надо полагать, от отчаяния – жуткое известие, полученное на вторые сутки рейса, когда судно миновало Финский залив и вышло на просторы Балтики, нас, словно таракана тапком, припечатало.

Ил–62, на котором летели в Канаду наши сценические фехтовальщики, сгинул над Атлантикой. Произошло это спустя два часа после дозаправки в лондонском Хитроу. ВМС Британии и других стран начали поиски, уже найдены фрагменты крыла и хвостового оперения самолёта. К месту катастрофы полным ходом идут соединения военных кораблей СССР и США для участия в поисково-спасательной операции. Впрочем, насчёт «спасательной» – это так, видимость утешения. Не было ещё случая, чтобы в подобной катастрофе кто-нибудь выжил.

Альтер эго подавлен настолько, что часами не показывается из глубин нашего общего – теперь уже точно общего! – сознания, и я начинаю за него тревожиться. Аст мрачен и молчалив. Кармен, как может, пытается нас отвлечь, но выходит это у неё не слишком убедительно. Наши попутчики – полярники, направляющиеся в Антарктиду, – озадачены столь сильной реакцией двух подростков, что едут к родителям-дипломатам в Буэнос-Айрес. Конечно, все мы советские люди и скорбим о страшной судьбе соотечественников – но чтоб настолько?

Легенда не позволяет нам раскрыть истинные причины своего потрясения – согласно ей, мы никак не связаны с пассажирами злополучного рейса. А потому приходится скрываться, долгими часами сидеть в каюте или забиваться в укромный уголок на палубе, за грузовой лебёдкой или шлюпбалками, и переживать в одиночестве на промозглом, стылом ветру, на который так щедра ноябрьская Балтика. Иногда мы торчим на палубе вдвоём, молча, и лишь изредка обмениваемся ничего не значащими фразами. О катастрофе ни слова – всё было сказано в первые часы после страшного известия, к чему заново бередить свежие раны…

Тщательно продуманная программа подготовки на весь рейс «Сомова» (испанский, история и география Аргентины, совсекретные сведения о беглых нацистах, подготовленные для нас генералом) пошла псу под хвост. Кармен носится от меня к Серёге и обратно (по легенде, она переводчица нашего торгпредства и отправляется к новому месту работы) и пытается заставить нас хотя бы не забывать о еде. Мы уныло отбрёхиваемся – кусок не лезет в горло, а уж о том, чтобы пойти на обед