Игра по чужим правилам - Борис Борисович Батыршин

– А почему он вообще заговорил? – спрашиваю. – Молчал-молчал и вдруг…

Генерал покачал головой.

– Ответа на этот вопрос у нас пока нет. Тем не менее, ждать дальше у моря погоды смысла не вижу. Объект определён, начинаем готовить операцию в Аргентине.

– Только начинаем? – я ухмыляюсь, изо всех сил стараясь скрыть язвительность. – А мне-то показалось…

– Когда кажется, креститься надо, – недовольно буркнул генерал. – Больно догадливые все, куда от вас деться… Короче: до начала операции остаётся три недели. Тренировки на спецдаче сворачиваем. Уровень подготовки у вас троих вполне приличный, лучшего за оставшееся время не добиться, а вот травму получить сдуру – это запросто.

– У нас троих? – тут же отреагировал я.

– Не прикидывайся дурачком, не люблю, – поморщился дядя Костя. – Сам ведь давно догадался, что Кармен отправляется с вами. Так что отдохните, съездите в своё Константиново, нервишки в порядок приведите – и за дело!

1979 г., 3 ноября,

канал Москва – Волга.

Беззаботная ночь

Бархатистое, с чарующими нотками порока и страсти контральто плывёт над ночными водами. Ноябрь в этом году не слишком холодный и довольно сухой, так что Ритуля поёт на открытой палубе под аккомпанемент стоящего под козырьком рояля – белого, старомодного, под стать самому судну.

В далекой, знойной Аргентине,

Где небо южное так сине,

Где женщина, как на картине,

Там Джо влюбился в Кло…

Ритуля увлеклась репертуаром кабаре начала века сравнительно недавно. Её голос и манера идеально подходили для песен в стиле «Лилового негра», «Ваши пальцы пахнут ладаном» и «Последнее танго» в исполнении Вертинского и Изы Кремер. А сегодняшний репертуар она подбирала по просьбе Галины – намереваясь подготовить «ребяточек» к атмосфере декаданса, без которой творчество Есенина попросту немыслимо. Кстати, именно Кремер принадлежит текст этой песни, знакомой многим по «Золотому телёнку». Помните, наверное: «Остап танцевал классическое провинциальное танго, которое исполняли в театрах миниатюр двадцать лет тому назад, когда бухгалтер Берлага носил свой первый костюм…»

Как раз её исполняла сейчас Ритуля под аккомпанемент судового тапёра, и собравшаяся на палубе публика слушала её, затаив дыхание.

…Лишь зажигался свет вечерний,

Она плясала с ним в таверне

Для пьяной и разгульной черни

Дразнящее танго…

– Для полного счастья колёс только не хватает, – сказал я стоящей рядом Катюшке Клейман. – А то как было бы хорошо…

Ноябрьский ветерок над рекой был студёным, и она пригрелась под полой Астова бушлата, благо тот выше её на полторы головы. Маленькая она, наша Катюшка, чисто воробышек, и такая же трогательная и беззащитная.

– Каких ещё колёс? – удивился Серёга. – Мы ж на корабле, откуда тут колёса?

– Гребных, как на пароходе из «Жестокого романса»… – начал было я, но вовремя прикусил язык. Знаменитый фильм будет снят только через пять лет. Асту что, он привык к таким моим оговоркам, а вот Катюшку смущать незачем.

В ночных шикарных ресторанах,

На низких бархатных диванах,

С шампанским в узеньких стаканах,

Проводит ночи Кло.

Поют о страсти нежно скрипки, —

И Кло, сгибая стан свой гибкий

И рассыпая всем улыбки —

Идет плясать танго…

Ох, боюсь, не рестораны и танго ожидают нас в «далёкой знойной Аргентине». А вот пароход как раз будет – точнее, дизель-электроход «Михаил Сомов», на котором нам и предстоит отбыть в Южное полушарие. Эта хитрая комбинация придумана генералом: мы оформляем бумаги для поездки в Канаду на театральный фестиваль вместе со сценическими фехтовальщиками, получаем на руки билеты – и в последний момент в Шереметьево нас тормозят на таможне, придравшись к мелкой ошибке в документах. Группа улетает без нас, а мы садимся на другой рейс и отбываем в Питер – аккурат к прощальному гудку «Михаила Сомова», на борту которого отправляется в Антарктиду персонал очередной Антарктической экспедиции и грузы для полярных станций.

Но вот навстречу вышел кто-то стройный…

Он Кло спокойно руку подает,

Партнера Джо из Аргентины знойной

Она в танцоре этом узнает…

Трепещет Кло и плачет вместе с скрипкой…

В тревоге замер шумный зал

И вот конец… Джо с дьявольской улыбкой

Вонзает в Кло кинжал…

На вопрос – «зачем понадобилось городить такой огород?» – генерал поначалу ответил привычным «приказы не обсуждают», но потом всё же снизошёл до объяснений.

Оказывается, один из Десантников, сведения о которых содержались в архивных записях «наблюдателей», занимает весьма высокий пост в ЦРУ. За ним установили наблюдение, но объект оказался крайне осторожным: избегает покидать не то что Штаты, но даже территорию Лэнгли. Чего не скажешь о двух его доверенных сотрудниках, не Десантниках, а обыкновенных землянах. Эти в настоящий момент находятся в СССР: один работает в американском торгпредстве, другой состоит третьим советник атташе по культуре.

– Они у нас под надёжным колпаком, – объяснял генерал, – и, в принципе, могут быть высланы в любой момент. Но, боюсь, время упущено. Не забывай, что мы получили возможность работать сколько-нибудь масштабно всего три месяца назад, а эти парни сидят в Москве не меньше полугода. В любом случае резидентура Десантников в США и Южной Америке не добита и продолжает действовать. Так что мы просто обязаны предположить, что они попытаются отследить и твои перемещения.

На мой вопрос: «Откуда им может быть известно о моём „переносе“, ведь Десантники-наблюдатели так и не успели поделиться с кем-то ещё своими данными?» – дядя Костя только скривился.

– Откуда-откуда… от верблюда! Раз такая вероятность есть, мы должны принимать её во внимание. Или ты готов сработать на авось и поставить под удар всю операцию?

И ведь не поспоришь – и без того многое в этой истории приходится делать на авось…

Я поёжился и поплотнее запахнул куртку. Ветерок разогнал облачка над головой, и теперь небо было сплошь усеяно бледными звёздами. Да, осеннее небо средней полосы России – не чета небосводу Южного полушария с его сверкающими драгоценностями: Канопус, блеском уступающий только Сириусу, Архенар в созвездии Эридана, Корабль Арго и, конечно, Южный крест. Я представил себе эту дивную россыпь на чёрном бархате над своей головой, а Ритулино контральто всё разносилось над стылой ноябрьской водой:

В далекой знойной Аргентине,

Где небо южное так сине,

Где женщины, как на картине,

Про Джо и Кло поют.

Там знают огненные страсти,

Там всё покорно