В стиле Ллойда - Мэтт Армстронг

— Значит, они просто оставили это? Нет никакой гарантии, что вся информация была уничтожена — рассуждал я — Поэтому мы и едем.

— Даже если бы это было не так, это не имеет значения. Для открытия двери требуется собственный пароль или физический ключ, оба из которых у меня есть — объяснил он — И они, э-э, думают, что я мертв.

— Как? Наверняка там был список и записи с камер наблюдения, на которых вы были запечатлены? — Мири настаивала.

— Ах, нет. То есть, да, список есть, но все были сожжены дотла. Они ни за что не узнают, что я не однин из них. Я не идиот — многозначительно сказал он. — За комнатой охраны не было камеры наблюдения, с чего бы ей там быть? И я, э-э, отключил их все после того, как Кас решил не убивать меня.

— Тогда нам пора идти — предложила она, и он нахмурился.

— Я только что купил кофе.

Он поднял чашку и покачал ею из стороны в сторону, давая нам понять, что он действительно пил кофе.

Я начал понимать, что чувствовала Мири, когда ей приходилось иметь дело со мной.

Мне это не нравилось. Ни капельки.

Пошел он к черту.

Глава 22

Мы забрались в "Форд Фокус" Мири, наблюдая, как Фаулер, черт возьми, не торопился выходить и садиться в свой собственный. Он ездил на серебристой "Хонде Сивик", с номерными знаками, рекламирующими "Экономный прокат автомобилей". Возможно, нам следовало взять машину напрокат, но для этого было уже слишком поздно. Я был уверен, что за нами не следили, а аренда в любом случае оставила бы более обширный бумажный след. Мы решили ехать на разных машинах, так как никто из нас не хотел застрять в одной машине с этим парнем, и мы не доверяли ему настолько, чтобы бросить его.

— Ллойд, нам нужно быть с ним особенно осторожными — сказала она — Его аура была повсюду.

— Готова поспорить — заявил я — Что ты прочитал?

— Он сказал правду о местоположении и считает, что поблизости никого не будет, ожидает, что ничего не найдет, но все равно поведет нас туда на всякий случай. Я не могу понять, что у него на уме, я не умею читать мысли, но он делает это не ради Казимира. Каждый раз, когда он говорил о нем, в его ауре смешивались безразличие, страх и презрение. Он ему не нравится — Она мельком взглянула на меня, лишь на мгновение оторвав взгляд от дороги — Какой бы ни была его игра, она напрямую связана с Бауэром.

— Отлично. В основном это было мое впечатление, но полезно его подтвердить — сказал я — Должен сказать, мне нравится твоя сила. Это так удобно.

— Что бы мы ни обнаружили, мы не должны подпускать этого человека к Бауэру — рассуждала она — Он определенно хочет причинить ему вред, и не ради Казимира.

— Мы будем осторожны. Продолжай читать его ауру и дай мне знать, если его намерения изменятся.

Она кивнула в знак согласия, и мы молча последовали за ним. Солнце стояло высоко в небе, припекая землю. В поле зрения не было ни зданий, ни холмов, которые могли бы это подчеркнуть, и пейзаж был ослепительно ярким, заставляя меня либо щуриться, либо держать глаза закрытыми большую часть поездки. Я неловко потянулся к заднему сиденью, вслепую нащупывая свой рюкзак. Наконец, спустя несколько мгновений, чуть не сломав плечо, я сунул руку внутрь и вытащил бейсболку. Она была белой, с изображением окуня с широким ртом и черной строчкой, гласившей: "На пенсии. Укуси меня. Надевая его", я опустил поля как можно ниже. Мири взглянула на него, но ничего не сказала.

Мы ехали по Трансканадскому шоссе добрых двадцать минут, прежде чем свернуть на длинную грунтовую дорогу. Казалось, что вокруг ничего нет, только плоские, полузасохшие луга и линии электропередач нарушают монотонность бескрайних канадских прерий. Он был таким обширным, что я задумался, смогу ли с помощью бинокля Мири разглядеть весь Саскачеван до самого Виннипега. Это было одно из тех мест, где местные жители, когда их спрашивали дорогу, могли небрежно указать, что Саскатун находится «чуть дальше по дороге и налево».

Примерно через десять минут машина Фаулера начала замедлять ход и съехала с главной трассы, направляясь, казалось, в небытие. Мы последовали её примеру, и вскоре вдалеке показалась маленькая полуразрушенная лачуга. Казалось, что сильный порыв ветра может её опрокинуть. Солнечные лучи проникали сквозь отверстия в деревянных панелях, и по мере приближения мы все отчетливее различали детали обветшалой лачуги. Дверь представляла собой простой лист фанеры, отчаянно державшийся на петлях. Даже зная, что это должно было выглядеть именно так, явная маскировка, призванная отвлечь нежелательное внимание, я поймал себя на том, что мне хочется отрицать, что это могло быть то самое место. Очевидно, те, кто строил эту тюрьму, приложили все усилия, чтобы скрыть ее.

"Хонда Сивик" Фаулера остановилась у входа в хижину, и мы припарковались позади него. Мири первой вышла из машины с биноклем в руке, тщательно осматривая местность. Как и ожидалось, поблизости не было ни души. Именно тогда я полностью осознал серьезность нашей ситуации, если Фаулер выступит против нас, никто никогда не узнает. Мы никому не сообщили о нашем местонахождении, и это решение было скорее оплошностью, чем продуманным ходом, и, возможно, очень глупым. Мы бы просто исчезли. Ну, Мири бы исчезла. Я и так был практически невидим для этого мира. Я бы не заработал даже на упаковку молока. Я бросил на Мири предупреждающий взгляд, который она сразу поняла.

Фаулер вышел из машины и направился к двери хижины, жестом приглашая нас присоединиться к нему. Сначала он не стал осматривать окрестности, излучая уверенность в том, что мы действительно одни. Он осторожно открыл фанерную дверь и жестом пригласил нас войти. Но мы стояли на своем, наблюдая за ним, пока он не вошел первым. Дверь опустилась на место, когда он переступил порог, ухмыляясь нам, зная, что нам придется открывать её самим. Внутри хижина была такой же неприглядной, как и снаружи. В одном углу лежал вскрытый тюк сена; солома была разбросана по всему полу. Фаулер откинул солому в сторону, обнаружив панель, похожую на дверь. Он поднял ее, отбросил в сторону и обнаружил металлический люк. На нем было трехзубое колесо, цифровой дисплей и клавиатура для ввода пароля,