Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

его бессердечным и заносчивым гордецом, которого интересуют монеты и земли, а на самом деле за блеском тяжелой короны оказался уставший, обреченный на тяжкий труд, но все еще пытливый и добродушный человек.

— Я тоже много знаю о любви, — промолвил он наконец, и морщина на его лбу обозначилась скорбной птицей. — Но мою жену, королеву Цырену, убили. Пять лет назад, когда хан согласился на переговоры, его люди из Салхитай-Газар подослали убийцу с ядом. Моя жена выпила чаю из моей пиалы, всего лишь хотела попробовать, достаточно ли крепким был пролив… Она страшно мучилась. И никто не мог облегчить ее страдания… Я сам стал гневом, хотел убивать всех подряд. Но понял, что это ничего не изменит. В древности был кровавый закон — жизнь за жизнь. Но отняв одну жизнь, не вернуть другую. Надо просто… самому жить. Потому что жить так, чтобы не было стыдно — это единственный способ почтить память мертвых. Если я умру от горя, разве ей станет легче? Если ты умрешь, разве будет твоему охотнику хорошо?

Он помолчал, хмурясь, и добавил уже тише:

— Знаешь, что самое страшное в потере? Не сама боль, но то, что идет время, и она уходит. Ты просыпаешься утром и вдруг понимаешь: вчера я не вспомнил о ней с первыми лучами солнца. А сегодня не вспомнил о ней вообще. И тогда охватывает ужас — неужели я забываю?.. Но это не забвение. Когда увядает снежный цветок, на следующий год он распускается снова. Когда снежная птица уносит на Небеса одну душу, обратно она возвращается с другой. Когда на земле умирает один человек, то где-то рождается другой.

Он говорил спокойно и глухо, но слишком много тишины и боли звучало в негромком хрипловатом голосе. Взглянув на него и увидев на немолодом, но все еще таком красивом и благородном лице невыносимую скорбь, так тщательно скрываемую от глаз многочисленных подданных, Зурха вдруг совершенно неожиданно для себя самой опустилась рядом на скамью и мягко прикоснулась к королевской руке. Ладонь короля была сухая и теплая, на тыльной стороне выступали темные вены, и, почувствовав ее прикосновение, он на мгновение изумленно напрягся, но сразу же напряжение исчезло, вместе с ним исчезли и темные узелки вен.

— Я сочувствую такой утрате, Ваше Величество, — тихо произнесла Зурха. — Одно дело — расстаться с надеждой встречи, совсем другое — потерять навсегда. Учитель говорил, что Небо — это не предел. Предел там, где мы в него верим. Что, если ваша жена ждет вас там, за пределом?

— Я верю, что мы встретимся, но так уж устроен человек — ему свойственно тосковать, — вздохнул Рама Катри. — Вот и ты так же… Тебе ведь не просто так грустно.

Зурха слушала, и внутри нее оттаивал ледник. Этот человек, король, враг, говорил с ней как равный. Как тот, кто тоже терял.

— Я боюсь, — ответила она, опустив глаза, — что никогда его не увижу. А если увижу — он изменится и не увидит во мне ту женщину, что когда-то любил. Его дар отнимает чувства, моя сила — наоборот, заставляет чувствовать слишком глубоко. Боюсь, что это встанет между нами.

— Ничто не встает между теми, кто любит по-настоящему, — возразил король. — Есть только страхи. Если он и правда любит тебя — ему все равно, насколько сильную лавину ты можешь сорвать. Он будет любить тебя за то, как ты смотришь на закат. Я знаю, дар охотников отнимает чувства, но на каждую силу обязательно найдется другая.

Зурха смутилась собственного открытого сердца, но пришел его черед утешать. Мягко прикоснувшись к ее хрупкому локтю, король ободряюще улыбнулся.

— Я всю ночь думал о том, почему ты отказала, и сегодня снова пришел просить тебя о помощи. Но, как я уже говорил, — здесь нет короля и нет пленницы. Ты — моя гостья, а я — человек, которому ты можешь помочь. Я не хочу, чтобы мои люди страдали. Но и твоим землякам я зла не хочу. Ты мне нравишься, девочка. Не как женщина, нет, — усмехнулся он, заметив, как на ее бледных щеках вспыхнул румянец изумления и смущения. — Мне нравятся разумность и доброе сердце. Поэтому я прошу по-другому: помоги мне, пожалуйста. Только с твоей помощью мы сможем остановить войну.

— О какой помощи вы говорите, Ваше Величество? — непонимающе нахмурилась Зурха.

— Ты чувствуешь то, что недоступно нам. Ты умеешь слушать природу и понимаешь ее язык. А мои люди, как и твои земляки, воюют в горах, гибнут под лавинами, замерзают на снежных перевалах и умирают от жажды в пустыне. Ты можешь стать глазами и ушами земли. Не пускать туда, где опасно. Защищать тех, кто попал в беду по воле природы. Не нужно ломать мир, чтобы его спасти.

— Вы просите по-другому, но все еще хотите использовать мою силу для войны.

— Я хочу использовать твою мудрость, чтобы люди меньше умирали, — серьезно ответил король. — Это разные вещи.

— Почему же вы не попросили об этом раньше? Почему за все шесть лет мы с вами ни разу не поговорили вот так? — воскликнула Зурха. — Ведь все давно уже могло быть по-другому!

Король усмехнулся. В уголках его глаз разбежались лучики добрых морщинок, и девушка впервые увидела, как он по-настоящему искренне смеется.

— Тогда нам с тобой было не о чем разговаривать. Ты пришла сюда слабой и несчастной, и если бы тогда не сбежала — то не попала бы в Ча Дзаронг, не встретила Учителя, не обрела той любви, о которой мечтаешь. Твоя сила не столько в том, что ты можешь двигать горы и останавливать реки, а в том, как ты смотришь на мир, в том, как слушаешь и о чем говоришь. Ты мудра, девочка, не годами, но сердцем. И я был бы дураком, если бы не попытался привлечь тебя на свою сторону.

— Мне нужно время, — проговорила она наконец. Голос показался слишком тихим и хриплым, будто не своим.

— Думай. Думай, сколько нужно.

Король кивнул. Хромая и опираясь на трость, он направился к двери, но у порога еще раз обернулся.

— Знаешь, что я понял за эти пять лет, когда умерла Цырена? — спросил он. — Любовь не уходит. Она просто меняет форму. Была женщиной — стала памятью. Была в руках — осталась в сердце. Твой охотник любит тебя так, как умеет.

И он ушел, тихо притворив дверь.

Зурха долго сидела неподвижно, подавшись вперед и крепко сжав руки замком на коленях. Потом встала, накинула на плечи шелковый платок и вышла во