Знак Огня 2 - Артём Сергеев

из мужчин вы, и это не грубость, это всего лишь вопрос возраста и констатация этого огорчительного до предела факта. Вы, оказывается, всё ещё юноша бледный со взором горящим, и это не исправить за сегодня уже ну никак. Ладно, зайдём с другой стороны!

— Заходи, — мне даже стало интересно, что он ещё придумает.

— Поймите, ваше сиятельство, — проникновенно и вкрадчиво начал он, — ваша важность и ценность в этом мире, они ведь больше потенциальные и теоретические. Вы сейчас мало что из себя представляете! Пока, конечно же, только пока, в грядущем и при должной огранке обещаете вы стать грозной силой, и святая обязанность вас нынешнего перед вами же будущим — это просто дожить и просто позволить этому случиться, понимаете? Ну куда вы лезете, ну вы же сейчас им хоть и не на один зубок, конечно, трудности будут, но вероятность успеха в этом деле для вас сейчас крайне, исчезающе мала! Ну допустим, ну поехали вы, и вас тут же остановят на мосту, ну включите же мозг, ведь других дорог в город не имеется! А страховки на автомобиль тоже нет, не озаботились вовремя вы её продлить, да даже если и будет она — вам просто прикажут стоять и ждать, и будете вы стоять, как маленький мальчик, как бычок на верёвочке, а уже через пять-десять минут к вам приедут те, кто это всё и организовал! Те, кто могут приказать доблестным сотрудникам наших правоохранительных органов вас остановить и задержать помимо, так сказать, службы, в частном порядке! Те, кто ваше фото им вручил и заставил бдить! Бдить неусыпно, непреклонно, с таким рвением, с каким и настоящих преступников не высматривают! Не за совесть, а за страх!

— Думаешь? — с исчезающими сомнениями в голосе спросил у него я, — для меня это всё?

— Ну наконец-то, — Коннор терял терпение, и становились его клоунские ужимки злы и неприятны, — дошло! Нет, для меня, наверное!

— Ну, может быть, — надо было что-то думать, ведь он озвучил мои неявные подозрения, но лепрекон меня не отпустил и вцепился, как клещ.

— Не может быть, а есть! — Коннор изменился, он стал настоящим, он сбросил маску услужливого петрушки, глаза его загорелись злобным огнём, исчезла потешная вежливость, пропали все эти ваши сиятельства и витиеватое многословие, голос его стал жёстким, а фразы — рублеными и короткими.

— Ты что о себе возомнил, дубина? — Коннор пребывал в настоящей ярости, — ты — никто, понимаешь? А открываешь дурное хавало и на подвиги зовёшь! Ты на кого решил наехать? Ты — олень самый настоящий! Ведь это — обычная медовая ловушка, пойми это, идиот! На шмоньку тебя ловят, дурака, на шмоньку! И что за дуры, ну почему так сразу, ну почему не дали времени тебе заглотить наживку вот хотя бы до гланд! Ну куда ты собрался ехать? Сиди тут, сиди безвылазно, набирайся сил и ума, потом отомстишь, потом, страшно отомстишь, кроваво, да как захочешь отомстишь, и будешь ты в своём праве, но всё это потом, не сейчас! Сейчас ты не можешь ничего!

— Знаешь, — медленно сказал я ему, потому что злоба начинала застить глаза, — если я тебя послушаю, то лучше мне будет сразу пойти и сунуть голову в болото. Потому что в зеркало на себя я смотреть не смогу уже точно. Ведь там уже буду не я, а кто-то другой, понимаешь? На тебя похожий, а я таким быть не хочу!

— Ну надо же! — начал в ответ издеваться Коннор, — а чем это, интересно, я вам не угодил? Своей настоящей о вас заботой? Или правдой в глаза — это вам не по скусу, оказывается? Ведь это отчаяние говорит во мне, отчаяние, что так моя чуйка ошиблась, так меня подвела! Я-то думал — у нас с тобой впереди вся жизнь до самого неба, и перспективы, и великие дела, а ты…

— Ладно, замолчи, мешаешь, — он и в самом деле мешал мне думать, он сбивал меня своими криками, но и спасибо ему сказать тоже стоит, ведь он озвучил вслух мои самые страшные опасения, и я теперь хотя бы знал, к чему мне готовиться точно.

Амба лежал на крыльце и смотрел на нас спокойными, холодными глазами, в которых не было ни тени сомнения, вот уж кто был друг, так друг, а Коннор всё ходил вокруг и ходил, всё нудил, всё сокрушался, но тоже, надо признать, делал он это от всего сердца.

И я отстранился от них обоих, я спросил себя, надо ли оно мне, надо ли по-настоящему, чтобы жизнь на кон поставить, смогу я выпрыгнуть из этого своего окопа и побежать вперёд, или будет мне лучше так и остаться в нём, таком уютном, сидеть в безопасности дальше, и понял я, что не в этом дело, смогу или не смогу, всё дело в том, что просто надо. Получится, не получится, будет опасность, не будет её, поймают меня или смогу я всё преодолеть, успех меня ждёт или поражение, всё это неважно перед таким простым и коротким словом — надо. Надо — и всё тут!

И, как только я это понял, сразу стало легче, исчезли все дурацкие сомнения, их заменила холодная, злобная решимость, пусть и с некоторой долей отчаянности. А ещё я понял, что действовать надо быстро, что спасут меня только быстрота и натиск, что бить надо сразу и во всю мощь, не останавливаясь ни перед чем, что лучше будет пересолить, чем недосолить, а в разговоры вступать и переговоры вести — этого как раз не нужно. По беспределу, Данила, по беспределу надо, иначе съедят.

Я отвернулся от причитающего Коннора и встал лицом туда, к городу, чтобы утвердить себя в этом решении и никогда уже о нём не жалеть, пусть даже кишки начнут на кулак наматывать, и настолько мощно потянул в себя родной мне огонь из этого места, настолько ему открылся, готовясь к неизбежному и выжигая из себя все сомнения, что мир вокруг изменился, открыв мне себя настоящим, исчезли все эти смешные домики вокруг с копошащимися в них людьми, исчезла вся эта преходящая возня и такие же мелкие страсти, остался только океан магии вокруг меня и понял я наконец-то, что огонь — это сила. Нет, не так — Сила!

— Ну, может быть, — растерянный голос Коннора вырвал меня из лёгкого ступора, и я огляделся, — вот теперь вполне может быть, да. Но только что ж вы, ваше сиятельство, не сказали-то раньше, что вам по-настоящему надо?