Хозяин Волшебной Лавки - Юрий Розин

Блокнот Ольга открыла сама, на последней странице, и протянула мне.

На странице, аккуратным, округлым почерком, чернилами, которые за две недели чуть побледнели, но оставались вполне разборчивыми, было написано:

'Я не буду есть и не выйду из квартиры,

пока не похудею до 55 килограммов'.

Я перечитал. Потом ещё раз. Потом посмотрел на Ольгу.

— Пятьдесят пять? — переспросил я.

Она отвела глаза.

— Сколько вы весили, когда написали это? — спросил я.

— Восемьдесят три.

— А сейчас?

— Семьдесят пять. Может, чуть меньше. У меня есть весы в ванной, но в последние дни я перестала взвешиваться. Не хочу уже знать.

Восемь килограммов за две недели полного голодания. Я не был ни врачом, ни спортсменом, но Катя у меня следила за фигурой в молодости, да и потом, когда заболела, в медицинские тонкости пришлось погрузиться волей-неволей.

Так что я понимал, что первые килограммы при голодании уходят быстро: организм теряет воду, запасы гликогена, содержимое кишечника. Это не жир, это балласт. Потом процесс замедляется. Тело переключается на экономный режим, начинает беречь каждый грамм настоящих запасов.

Оставшиеся двадцать килограммов при полном отсутствии пищи могут растянуться на три-четыре месяца. Если организм вообще столько протянет без необратимых последствий для почек, сердца и всего остального.

— Расскажите про механизм, — попросил я. — Что именно происходит, когда вы пытаетесь поесть?

Ольга вздрогнула. Память об этом была свежей и болезненной.

— Я беру еду, подношу ко рту, и… сердце. — Она приложила ладонь к груди. — Сжимается. Очень больно. Стоит убрать еду от лица, отпускает. Мгновенно. Я пробовала несколько раз в первые дни: по-разному, маленький кусочек, быстро, не думая, с разбега, зажмурившись. Без разницы. Каждый раз одно и то же. На третий день я перестала пробовать. Слишком страшно. Там такая боль, что кажется: ещё секунда, и сердце остановится.

— А с квартирой?

— То же самое. Стоит занести ногу над порогом, как начинается. И, насколько мне известно, если повредить бумажку, на которой написано обещание, то результат будет тот же.

Я подумал.

— Пить вы можете?

— Да. Воду, чай. Вино пила, — она опустила глаза. — Много пила. Чтобы хоть немного заглушить голод и уснуть. С этим проблем не было, ни разу.

— Вино, чай, вода, — повторил я. — Всё жидкое проходит свободно? Сердце не реагирует?

— Нет. Ни разу.

Я кивнул. Положил блокнот на колено и ещё раз перечитал формулировку. «Я не буду есть». «Не выйду из квартиры». Два ограничения. Одно условие: «пока не похудею до 55 килограммов». Каждое слово имело значение. И у каждого слова были границы.

— Ко мне уже с работы приходили, — Ольга уже почти шептала. — В разные дни. Спрашивали, всё ли в порядке. Я отвечала через дверь, что болею, и скоро выйду. — Она всхлипнула. — Не могу сказать правду. Даже если забыть про то, какой стыд то, что с решила с собой сотворить, Перо куплено на чёрном рынке. Если станет известно, будет скандал. Потеряю работу, а работа для меня всё, это единственное место, где меня ценят. И за покупку нелицензированного артефакта такого класса, мне говорили, положен серьёзный штраф, а может, и арест. А если не выйду из квартиры в ближайшую неделю-другую, меня точно уволят…

Слёзы потекли по её щекам. Она не стала их вытирать. Просто сидела и плакала, тихо, без всхлипов, без рыданий, одними слезами, и это было тяжелее любой истерики. Истерика требует сил, а у Ольги сил не осталось.

Ася рядом со мной молчала. Но я видел, как побелели костяшки её пальцев на подлокотнике. Ася могла быть резкой, нетерпеливой, язвительной, но чужое горе она чувствовала остро.

Я подождал, пока Ольга немного успокоится. Потом сказал спокойно и ровно:

— Ольга Викторовна, я попрошу Ефросинью побыть с вами. А мне нужно ненадолго отлучиться.

Ольга подняла мокрые глаза.

— Куда вы? — спросила она.

— На рынок.

Она моргнула. Ася тоже посмотрела на меня с недоумением, но спрашивать не стала. Я встал, поправил пиджак, взял блокнот со стола и ещё раз перечитал формулировку. Посмотрел, сколько места остаётся на строке после последнего слова первой строчки. Вернул блокнот.

— Вернусь через полчаса. Ася, посиди с Ольгой Викторовной. Поговори, отвлеки её, — попросил я.

— А что ты собираешься купить на рынке? — Ася приподняла бровь.

— Фрукты, — ответил я и вышел за дверь.

Там, на улице было темно и прохладно. Фонари горели через один, отбрасывая на мостовую жёлтые круги. Пахло вечерней сыростью и где-то далеко, из открытого окна, жареной картошкой. Я пошёл направо, вспоминая, что по дороге сюда видел вывеску рынка через два квартала.

Перо наказывало за нарушение болью в сердце, и если верить Лавке, эта боль при настоящем нарушении перерастёт в остановку. Ольга умрёт.

Значит, нарушать нельзя. Нужно обойти.

Первое ограничение. «Не буду есть». Что значит «есть» для магического артефакта, привязанного к написанному тексту? Перо реагировало, когда Ольга подносила твёрдую пищу ко рту. Но не реагировало на жидкость. Вино содержит сахар и калории. Чай, хотя и минимально — тоже. Значит молоко, горячий шоколад, кисель — все это теоретически разрешено и всё это питательно, калорийно, содержит вещества, необходимые для жизни. Всё это «пьют», а не «едят».

Перо не отслеживает питательную ценность. Оно реагирует на действие: «есть» в бытовом смысле этого слова. Пить можно. Есть нельзя.

Граница между «есть» и «пить» проходит не по содержанию, а по способу. Компот, сок, бульон: это «пить». Каша, хлеб, мясо: это «есть». Где-то посередине находятся жидкие каши, пюре, какие-нибудь крем-супы. Но если подать такой в чашке и пить через край, для языка, для бытовой логики, для Пера, привязанного к формулировке, это будет «пить».

Этот вариант не гарантия успеха. Но высокая вероятность есть. И начинать нужно с самого простого, но при этом калорийного, чтобы восстановить энергию. Сок. Или, скорее, компот.

Я шестьдесят лет работал с механизмами. Каждый из них подчиняется своим правилам, и если понять правила, то можно найти способ заставить механизм делать то, что тебе нужно, не ломая его. Перо Доказательства тоже было было механизмом.

Рынок нашёлся через два квартала, как я и помнил. Половина торговцев уже собирала товар, но фруктовые ряды ещё работали.

Я прошёл вдоль прилавков, выбирая быстро и по делу. Яблоки: мягкие, спелые, с лёгкой кислинкой, те,