Корсаков. Том 3 - Владимир Кощеев

— Пора умываться! — со смешком заявила она, встряхнув рыжими волосами.

И мне плеснуло в лицо водой из стакана на тумбочке. Но жидкость на этом не остановилась, а, будто влажная ладонь, прошлась по лицу, по шее, заглянула в уши, и только потом осталась мокрым пятном на простыне.

— Всё, малая, беги! — крикнул я, и Катя со счастливым визгом напакостившей ведьмы унеслась прочь по коридору.

Её чары пропали моментально, и я смог освободиться из мокрой постели. Поставив ноги на ковёр, я сразу же ощутил то самое прикосновение целительского дара к чужой магии. Катя оставила для брата последний сюрприз. Сестрёнка всё продумала — я был готов погнаться за ней, как в детстве, и тогда бы навернулся, потому что у ковра вообще отсутствовало трение. Он не изменился ни внешне, ни структурно, но нога просто скользила по нему, как по гладкому льду.

А потому пришлось перепрыгивать ковёр, чтобы не попасть в ещё одну ловушку.

Дойдя до ванной, я взглянул на себя в зеркало.

— Да уж, девочка выросла, — вздохнул я, прежде чем приступать к нормальному умыванию.

На сестру я не обижался.

Она всегда была такой: весёлой, немного дерзкой, самой жизнерадостной из Корсаковых, и подшутить надо мной она любила всегда. Я не оставался в стороне, применяя арсенал самых разных розыгрышей. Наверное, таким меня даже матушка в этом мире не видела. Сложно оставаться серьёзным, когда пробираешься в комнату к младшей сестре, которую знаешь, как облупленную. В том числе и то, что после пробуждения она вставляет ноги в домашние ботиночки, и ты связываешь их друг с другом шнурками, пока она спит.

Приведя себя в порядок, я надел домашние штаны и накинул рубашку. Сквозь распахнутую дверь моих покоев уже доносился дразнящий аромат сырников. Ковёр я сперва проверил рукой. Магия выветрилась, так что можно было спокойно по нему пройти.

Уроки сестры не прекращались, и, похоже, она доросла до того, чтобы продемонстрировать результат наглядно. Одно это вызывало у меня улыбку. Потому что было добрым знаком. После сегодняшней ночи и папки от Даши, которую я принёс матери, было особенно приятно.

Хороших новостей в этом доме был существенный недостаток.

Дом уже давно не спал. Передвигались по коридорам наши люди, на кухне суетливо гремели посудой. Я слышал, как сестра напевает что-то у себя в комнатах, и как матушка отдаёт распоряжения по телефону. Запах сырников становился сильнее с каждым шагом, пока я не достиг столовой.

Распахнув двери, я тут же увидел их. Три горки нежнейших, румяных, с чуть поджаренным бочком там, где масло прихватило сильнее. Такое не подают на светских раутах, не едят на государственных приёмах. Это блюдо для семейного круга.

Рядом стояли миски густой сметаны — такой густой, что она не стекала с ложки, а падала тяжёлой белой складкой. В хрустальной вазочке блестело вишнёвое варенье с целыми ягодами. На отдельной тарелке лежали тонко нарезанные ломти копчёного мяса, мягкий сыр, горячие булочки с блестящей корочкой и маленькие пирожки с яйцом и зелёным луком.

И, конечно, на месте главы рода, как царь среди всего этого царства чревоугодия, возвышался кофейник, в котором уже исходил тягучим глубоким ароматом кофе для Анастасии Александровны.

— Мне уже нравится этот день, — произнёс я, прежде чем переступить порог.

Я был первым, и в этом ничего удивительного не было. Матушка вчера приказала спать, а Катя разбудила меня как раз тогда, когда я уже проспал достаточно, чтобы отдохнуть. Вряд ли, разумеется, глава рода просила дочь разбудить меня именно так, сестрёнка подошла к вопросу творчески.

Не успел я дойти до своего места, как в столовую вошла матушка. Уже в униформе, волосы уложены, глаза подведены. Однако я прекрасно видел несмотря на весь её боевой вид, эту ночь она так и не сомкнула глаз.

— Доброе утро, Ваня, — подойдя ближе, она чмокнула меня в лоб. — А где Катя? Я думала, она будет тебя будить.

— Доброе утро, мам.

Я помог ей сесть во главе стола, прежде чем ответить. И только когда матушка устроилась, я заговорил:

— По-моему, она отправилась меня будить сразу после твоего приказа. Даже не оделась. Мам, меня смущает, что Катя носит такое…

В глазах старшей Корсаковой появилась усмешка.

— Ты только заметил, сынок? — уточнила она. — Я сама ей советовала модельный ряд. Девочка, которую ты мазал по ночам зубной пастой, давно выросла, Ваня. Ей уже пора видеть в себе не просто младшую в семье, а молодую женщину.

Я вздохнул и ничего не ответил.

Конечно, матушка была права. Но старшему мужчине в семье всегда сложно смириться с тем, что младшие девочки вырастают и становятся взрослыми. Я ведь знал её всю её жизнь, качал на руках, когда было страшно, помогла завязывать шнурки, играл с ней. Между нами не такая большая разница в биологическом смысле, но я был старше ментально, а потому окунался в это детство не как обычный ребёнок и видел в Кате больше, чем просто маленькую сестру.

А теперь, после всего, через что она прошла, конечно, она изменилась и стала взрослее. Но одно дело понимать это и другое — увидеть наглядное напоминание.

Я всегда знал, что Катя у нас очень красивая, но это было больше знание старшего брата, который по умолчанию воспринимает своих родственниц самыми лучшими во всём мире. А сегодня увидел больше, чем когда-либо планировал, и стоило признать: да, девочка выросла в прекрасную девушку.

— Но я всё-таки поговорю с ней о границах.

— Будь добр, — кивнула матушка. — Мнение брата в этом плане будет важно. А то у твоей сестры немного вольное отношение к приличиям.

— Просто она выросла не во всех местах, — усмехнулся я.

Вооружившись вилкой, я выбрал первый сырник с приятной тёмной корочкой и мягкой сердцевиной, и разделил его прибором, выпуская наружу горячий пар. Рот мгновенно наполнился слюной. Так что я поспешил положить на него немного сметаны и приправить это великолепие вареньем.

Именно этот момент выбрала Катя, чтобы войти в столовую. Слава богу, уже в топике и бриджах.

— Доброе утро, — поздоровалась она.

— Утро доброе, — кивнула матушка.

У меня во рту уже был сырник, так что пришлось прожевать, прежде чем говорить.

— Пока ты переодевалась, всё уже почти остыло. Быстрее надо работать ногами, мелкая.

Катя совсем не по-графски показала мне язык, садясь на свой стул.

Некоторое время мы молча завтракали. Редкое время тихого спокойствия, которым я наслаждался не меньше, чем сырниками. Но, как это обычно и бывает, тишина