Пекло. Полярный предел - Сергей Анатольевич Панченко

и вызывали в ней бурный протест. В пик раздражения она могла так сильно ненавидеть человека, искренне заботящегося о ней, что желала ему всех возможных несчастий.

Она споткнулась о кочку и упала вперед. Тачка больно ударила ее в спину ручкой. Полина не нашла в себе сил подняться и принялась реветь от бессилия. Весь мир желал обидеть ее, а она ничего не могла сделать ему в ответ. Иван остановился и ждал окончания истерики в стороне. Полина ревела минут десять, поднялась и села, вытирая слезы грязным рукавом.

— Что, не привык к женским слезам? — Спросила она с вызовом.

— У матери иногда бывало такое. Ей с мужиками не везло.

— И что ты делал?

— Уходил из дома до ночи. Занимался чем-нибудь, рыбалкой, грибами, ягодами, лыжами, потом приходил и ложился спать. А утром она была уже в норме. — Ответил Иван.

— Так вот откуда у тебя желание рукодельничать. — Полина шмыгнула носом. — Наверное, мы с твоей матерью поладим, если она существует в природе.

— Утрись, ты грязь по лицу размазала. — Иван протянул Полине полотенце с сильным ароматом дыма.

Полина вытерлась и вернула его.

— Прооралась, легче стало. Прости, что тебе досталось. — Она виновато посмотрела на Ивана.

— Ерунда, я не относился к твоим словам серьезно. Женские капризы, как дешевый бисер вместо жемчуга, не ведусь на него.

— А что же тогда жемчуг. — Полина замерла в ожидании ответа.

— Мужская истерика. Хочешь, меня сейчас накроет? Буду валяться в грязи, орать, корить судьбу за то, что подсунула тебя в самый неудачный час. Сам я уже давно бы дошел, а приходится тащить на себе беспомощный и бесполезный груз. Ну, это я к примеру говорю, не про тебя.

Полина смотрела на Ивана некоторое время в молчаливом изумлении, не понимая, шутит он или серьезно, а потом громко рассмеялась.

— Я представила себе эту картину. — Она вытерла выступившие слезы. — Ты был бы отвратителен в этой роли.

— Куда мне до тебя. — Иван развел руками. — У тебя опыт.

— Я дура, прости. Представила, что ты взял и ушел, чтобы не слушать меня, а я осталась одна посреди этого унылого великолепия. И что бы я тогда делала?

— На твоем месте я бы пошел по моим следам. — Посоветовал Иван.

— Я бы не догадалась. — Полина потупила глаза. — Я как крыса, загнанная в угол собственным характером. Отступать больше некуда, мир кончился, надо характер менять или того, камень на шею и в омут.

— Тут и без камня утонуть не проблема. Но лучше поменять характер, сама себя любить станешь.

— Мудрый, как тысяча старцев. Какую жизнь уже живешь? — Ехидно поинтересовалась Полина.

— Опять начинает подклинивать? — Иван отвернулся от Полины, натянул лямку с корытом и пошел вперед.

— Прости, но то, что формировалось всю жизнь не может исчезнуть враз. Потерпи немного. — Полина догнала Ивана и пошла рядом.

— Смотри куда наступаешь. — Он кивнул на опасный участок справа от нее. — Иди лучше за мной.

— Мне так неудобно общаться. — Пояснила Полина. — Ты меня предупреждай заранее, чтобы я на самом деле не провалилась, если я тебе хоть немножечко нравлюсь.

— Ладно, иди. — Сдался Иван.

Полина стоически терпела два часа, спотыкалась, вытирала со лба выступивший от усилий пот, ругалась еле слышно, когда тачка начинала съезжать по сырому склону вбок. Иван шел, как робот на полном заряде аккумулятора прямо к цели. Он научился во время долгих монотонных занятий погружаться в мысли и тогда тело действовало как на автопилоте. Оно не чувствовало усталости, а время ускорялось.

— Стой, Иван. — Полина остановилась и умоляюще посмотрела на него. — Мне нужен перерыв.

— Хорошо, будет перерыв. Видишь, впереди сухой ельник. Дойдем до него, разведем костер, попьем чайку и перекусим.

Полина вздохнула, притопнула ножкой, но заводить шарманку по новой не решилась. Как только добрались до высохшего леса, она упала на поваленный ствол и принялась стонать. Скинула с ног кроссовки. На обеих пятках появились кровавые следы, а лодыжки и не думали становиться меньше, наоборот, припухли еще сильнее. Иван со стороны осмотрел ее раны и представил какую боль испытывала Полина при каждом шаге.

— Тебе надо дня три, чтобы раны зажили. — Произнес он.

— Три дня в этой глухомани? Ни за что. Я лучше потерплю.

— На сегодня наш поход окончен. — Решительно произнес Иван. — Я сделаю тебе спиртовой компресс, чтобы опухоль немного рассосалась и ослабла боль. И пятки заодно обработаем.

Полина постаралась не выдать своей радости.

— Ну, если хочешь, давай остановимся. Тут дров много, можем жечь огонь, сколько угодно. А у тебя водка есть?

— Самогон. Всегда ношу с собой, мало ли. Сколько раз пригождалось, то ногу подвернешь, то поранишься, то попеть захочется во все горло, а петь на трезвую голову я стесняюсь. — Иван полез в рюкзак и вынул потертую пластиковую бутылку, наполненную на две трети. — Тут семьдесят градусов.

— А ты куда собрался мне ее прикладывать, снаружи или внутрь?

— Снаружи, конечно. Изнутри такие болезни спиртом не лечатся, разве что обезболиваются.

— А что лечится изнутри?

— Профилактика кишечных инфекций и робость.

Иван вытряс содержимое пакета в рюкзак, а его разделил на две равные части. Разрезал полотенце на две половины и смочил одну половину самогоном.

— Садись удобно и клади свою ногу на мою. — Посоветовал он.

Полина сделала, как он просил. Иван туго обернул повязку вокруг ноги. В нос ударил сильный запах спирта с характерными самогонными нотами. Ткань обернул половинкой пакета и зафиксировал компресс эластичным бинтом.

— Ты прям как выживальщик, ко всему готов. — Удивилась Полина, наблюдая за уверенными действиями Ивана.

— Жизнь заставила. — Уклончиво ответил он. — Может жечь, но терпимо.

— А для чего это?

— Спирт впитается через кожу, обезболит больной участок и расширит сосуды, которые скорее откачают лишнюю жидкость из места отека. — Пояснил Иван.

— Ясно. Шаман с медицинским образованием.

— Давай вторую.

— Держи. — Полина манерно подала вторую ногу. — Мой доктор.

Иван цыкнул.

— Ну, давай, моя больная на всю голову пациентка. — Он пощупал отёк из-за фиолетового пятна на внутренней стороне лодыжки, похожего на кровоизлияние.

— Ай, больно. — Полина дернула ногой.

— На этой ноге дела похуже. Не уверен, что завтра ты сможешь идти. — Засомневался Иван.

— Завтра смогу, у меня регенерация, как у ящерицы.

— Ладно, ящерицы, так ящерицы.

Иван проделал все те же манипуляции со второй ногой. Полина стоически терпела боль и, к своему удивлению, заметила, что ей приятно, что за ней ухаживают из сострадания, а не ради отношений или интима. Руки Ивана действовали уверенно, умело, как у настоящего врача. Уверенность всегда казалась ей признаком настоящего мужчины, не показушного, прятавшегося за внешними аксессуарами, бородой,