Бюро магической статистики 3 - Галина Дмитриевна Гончарова

— Мы не ждем, мы гладим котиков. И советую у них учиться. Смотри, они никуда не спешат, но и от них никто не уйдет.

— Лись!

— Аль?

— Я тебя укушу, зараза! Ты младше меня, а командуешь, как старшая!

— Я умнее тебя. Вот и командую, кто-то же должен…

— Шшшшшшш! — Аля изобразила, что сейчас кинется на сестру, и поцарапает той нос, Лисси «испуганно» закрылась руками, девушки переглянулись — и расхохотались.

— Ладно, когда поедем к магам?

— Да хоть сейчас. Только о магии, сама понимаешь, давай поменьше, они хоть и смирились, но до конца с таким не сживешься.

— Едем! Немедленно!

Аля серьезно кивнула, и Лисси шутливо дернула ее за прядку волос.

Да, сестры.

Может, и не по крови, как у Ларисии с Даной, но — семья. И споры тут неуместны!

Кошка смотрела на это насмешливыми желтыми глазами.

Котята… может, и человеческие, и страшненькие, ни шерсти приличной, ни хвоста, но тоже котята. И так же беспокоятся за маму-кошку, и так же любят друг друга, и так же играют… и в чем разница?

Ни в чем.

Хотя люди, конечно, намного страшнее кошек. Но это и понятно, котики — это же само совершенство, а люди — так, не дотягивают. Не верите?

Спросите у котиков.

* * *

Похороны коронованной особы — это всегда роскошно. Роскошный выезд, уйма цветов, шикарный гроб, слезы, сопли, журналисты… не столь важно, что думали о коронованной особе при жизни, после смерти ее все равно распишут наилучшим образом. Чего уж теперь ругаться, отпеть, да и забыть.

Ее величество Лидия исключением не стала.

Гримеры постарались на славу.

Всем было объявлено, что ее величество скончалась от сердечного приступа. Те, кто знали правду, молчали. Риберто искренне горевал. Любовь там или нет, но жизнь вместе прожили, детей вырастили… и дети хорошие получились. Дочь сейчас приехать не может, она в тягости, а вот оба сына шли за гробом. Базиль, не скрываясь, вытирал слезы. Дамиан молчал, но так выразительно, что и слез не надо было.

Оркестр играл, народ сочувствовал, цветы одуряюще пахли… про какого-то Августа Эрдвейна никто и не вспоминал, и не думал. Не до него. Даже газеты дали заметку с опозданием — и чуть ли не на последней страничке.

* * *

— Какой ужасный, тяжелый год! Ее величество умерла…

— И что в этом такого тяжелого?

— Ну, как же…

— А ты подумай сама? Его величество теперь холост. А ведь он маг, он еще лет тридцать или сорок протянет, может и еще раз жениться…

— Ой, а я правда не подумала!

— А если так, то на ком? Ну, месяца три-четыре король, конечно, в трауре побудет. А потом…?

— О, да!

— Так что надо заранее чистить перышки, заказывать новые платья…

— Определенно, надо!

И две женщины переглянулись с пониманием. Такая дичь не каждый год попадается! Любовницей — и то выгодно, а женой?

Даже если детей в этом браке не будет, все равно — сезон охоты на королей открыт!

* * *

— Говорят, ее величество умерла от разрыва сердца!

— Ой, нет! Говорят, в обморок упала неудачно, да прямо головой об тумбочку!

— А я слышала, что ее величество утонула в ванной.

— Ой, да это уж и вовсе глупости!

— Да кто ж знает-то?

— Король знает. Это точно.

— Да разве нам-то правду скажут?

— А что ты с этой правдой делать будешь?

— Интересно же!

— Еще как! Но мне все же кажется, что это сердце, тут дело такое, не угадаешь, упадешь разом — да и все.

— Но королева ж! Что она — к лекарям не ходила?

— Ой, да что эти лекари понимают?

— И не говори! Вот, я позавчера…

* * *

Сара Бахман устала от дороги!

Устала от трудностей жизни!

Просто — устала!

Наверное, не столько от поездки, сколько от неопределенности в жизни. В поезде она заняла отдельное купе, и к ней никто, кроме проводника не заходил. Разве что сама она посетила вагон-ресторан. Откушала и вернулась обратно.

Очень неудобные купе в этих поездах, и трясет, и воняет тут, и вообще — фу! И фи!

В Левенсберге, этом отвратительном убогом городке, поезд стоял невероятно мало! Служанка не успела бы выгрузить все чемоданы, так что Сарочке пришлось помогать наглой девке, а проводница и ухом не повела! Могла бы и предложить свои услуги, а она… тьфу, зараза!

Сара на нее жалобу напишет!

Две! Для верности!

Но это потом, а пока — Робин!

Конечно, сразу с дороги Сара к нему не поехала, сняла номер в местной гостинице, привела себя в порядок, отдохнула пару дней, и уж потом, во всем блеске красоты и очарования, решила отправиться на покорение будущего мужа.

Ребенок?

А, ребенок оставался с теткой, и совершенно не волновал утонченную Сарочку. Какой еще ребенок? Вот если бы она за него что-то получила, если бы Феликс ей МНОГО денег оставил, тогда дело другое. А он ей разве что на рождение сына подарок подарил, жлоб проклятый! Негодяй!

Впрочем, о покойном супруге она думать не будет, от этого могут морщины появиться, она лучше подумает о будущем!

Вот платье ей идет, голубое, с золотистыми кружевами-блондами.*

*- блонды — изначально золотистые кружева из некрученого дикого шелка-сырца натурального цвета. Потом их научились отбеливать до серебристого, а потом и красить в черный. Но у Сарочки первый вариант. Прим. авт.

И шляпка, и перчатки, и вся она свеженькая и очаровательная, и больше восемнадцати лет ей не дашь, ну может, девятнадцать с половиной, но точно не двадцать!

Дорога была неудобная и пыльная, рамбиль тряский и старый, так что раздражаться и шипеть Сарочка начала быстро, с первой горсти пыли на кружеве. Знала бы — плащ надела!

Ан нет!

Хотелось выпорхнуть из рамбиля, такой воздушной, и поразить Робина своей красотой. Сразу же!

Чтобы навылет!

Ведь любил же он ее?

Любил, и сейчас наверняка не забыл! Таких как она, не забывают!

Сара была уверена в своем успехе, но… ее просто все бесило! Но вот и дом Робина!

А ничего так, большой, симпатичный…

Его можно продать за хорошие деньги, и конечно же, купить себе дом в столице. Не жить же им в этом захолустье?

Но сначала надо увидеть Робина.

Сара сощурилась.

А вот и