Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

class="p1">Поговорив и с Натальей, и с Игорьком, я вернулся в свою квартиру. Уселся за стол. Мне нужно было многое обдумать. И касалось это не семейных отношений, а тематики куда более мрачной.

В этот субботний день соседи были дома, из-за двери и сквозь стены слышались издаваемые ними звуки. Из квартиры Зайцевых доносился глухой, слышный на весь дом рокот стиральной машины «Рига». Он сопровождался ритмичными ударами — это папа девочки Светы пытался угомонить прыгающий по ванной агрегат. За стеной, у подлого старикашки Кузьмича, бухтел телевизор. С кухни через коридор тянуло запахом жареной рыбы. Это была обычная, мирная жизнь, к которой я уже привык и в которую вроде бы встроился.

Я сидел за столом, уставившись в пустую стену. В понедельник предстоял выезд на очередную ликвидацию. Да ещё какую… А я вместо охотничьего азарта чувствовал только свинцовую, давящую усталость. Она не была физической — мышцы были в порядке, реакция вроде бы тоже. Это была усталость моральная, та самая, от которой не спасает сон и короткий отдых.

Меня настораживало это состояние. В том деле, которое я взял на себя в этом мире, спешка и выгорание — плохие союзники. Я боялся, что в ответственный момент, когда нужно будет поставить точку в чужой жизни, рука может дрогнуть. И ошибка будет стоить дорого не только мне. Если меня не станет, жертвы, которых я должен спасти, окажутся беззащитны. Кроме меня этих несчастных спасти некому.

«Может, пусть этим занимаются те, кому это положено по роду их деятельности?» — промелькнула малодушная мысль. Обратиться в милицию, передать им всё, что знаю…

Такие мысли у меня периодически проскальзывали и раньше. Я — чисто гипотетически — прокручивал в голове разные способы и варианты. Явиться лично — это вариантом не было. «Здравствуйте, товарищ майор, я фотограф Нещадов, и я знаю, где через три дня маньяк убьёт девочку». В лучшем случае это будет психиатрическое отделение и диагноз «шизофрения». Тогда — прощай, Игорек, прощай, Наталья. В худшем случае — примут за одного из маньяков, даже за соучастника. Откуда у меня подробности, откуда знание мест и времени? Начнут применять жёсткие методы, а потом дадут высшую меру по делу одного из моих «подопечных». Такие случаи бывали. Или — введут сыворотку, и под этим прессом я, не исключено, начну бодро рассказывать тайну своего здесь появления. И тогда уже не выберусь из психушки никогда.

Как вариант, можно отправить анонимное письмо. Расписать всё подробно, даже представиться раскаявшимся подельником. Вариант рабочий, но…

Аргументы «против» выстраивались в чёткую, логическую цепь. Во-первых, многие убийства — из будущего. О них нельзя написать сейчас, не выглядя при этом сумасшедшим или самим маньяком, анонсирующим свои преступления. Если милиция не поверит или замешкается — люди погибнут. Во-вторых, гуманность советского правосудия может сыграть плохую роль. Тех, кто только начал свой кровавый путь, могли не расстрелять, а просто посадить. Они выйдут, и они продолжат — таких исправляет только могила. А против тех, кто ещё никого не убил, но уже носит в себе зерно чужих смертей, закон вообще бессилен.

И вот ещё что. Если милиция начнёт действовать, если по стране поползут слухи о взятых убийцах-маньяках, другие звери залягут на дно. Они не перестанут быть маньяками, нет. Но они поменяют почерк, перенесут даты, уедут в другие города. И тогда мои знания из будущего станут бесполезным мусором. Жертвы всё равно будут — просто другие, в другое время.

Нет, маньяки должны просто исчезать, и желательно — без следа. Только тихая утилизация этих бракованных особей человеческого рода спасёт жизни нормальных людей.

Мои рассуждения прервал стук в дверь. Загромыхало так, что я подпрыгнул на своём стуле. Кто это ещё так дубасит?

Я поднялся и пошёл в прихожую.

Дверь я открывал с опаской, и оказалось, что опасался я совершенно напрасно. Это был Боря Толстый.

Боря Толстый стоял в проёме, сияя и благоухая. Сиял он лицом, а благоухал тем, что было у него с собой. В одной руке у него была кожаная сумка, из приоткрытого нутра которой весело поблёскивали боками два стеклянных бутыля — трёхлитровых банки, закрытых белыми пластмассовыми крышками. Ошибиться с содержимым банок было невозможно: пиво. В такую жару ничего другого в такой таре не носят. Да и запах, опять же, выдавал — просачивался через крышки. В другой руке Боря на манер букета держал средних размеров вяленого леща. Тот тоже издавал свой характерный запах.

— Здорово, — прогудел мой друг, вваливаясь в прихожую. — Вижу по глазам, что без меня ты тут совсем пропадаешь. Принимай помощь ООН и «Красного креста».

Я усмехнулся — помощь пришла такая, от которой не отказываются.

Мы прошли на кухню. Я пошарил по шкафам, но пивных бокалов у Нещадова не водилось. Пришлось достать две большие чайные чашки, белые в синих цветочках. Борис, водружая одну банку на стол, недовольно поморщился.

— Ваня, ну что за ё-моё… — проворчал он, разливая пиво в чашки. — Не можешь пару нормальных кружек из пивной утащить? У меня дома штук восемь таких по шкафам.

Я молча расстелил на столе «Советский спорт». Боря вооружился ножом и принялся кромсать леща прямо на первой газетной полосе. В какой-то момент он замер и аккуратно сдвинул куски рыбы в сторону. Под ними обнаружилось фото гимнастки в закрытом купальнике, застывшей со специальным мячом в руке.

— Глянь, — Боря ткнул пальцем в газету. — Ничего так деваха, а? Хорошая…

— Да, ничего, — кивнул я, слегка пригубливая из чашки.

Вот молодец Боря, подумалось мне. Простой и откровенный парняга, что на уме, то и на языке. Наверное, по телевизору ни одного выпуска «Ритмической гимнастики» не пропускает — сидит, смотрит, там девочки такие же хорошие.

Пиво было прохладным и горьковатым — то, что надо. После второй чашки я почувствовал, как напряжение недавних размышлений начинает вымываться из сознания. Мысли о маньяках, о понедельничном выезде медленно уходили под спуд, прятались в тёмных углах памяти. Вместо них подступило пусть обманчивое, но такое необходимое субботнее благодушие.

Тем временем Боря, как это с ним бывало, стал рассказывать о своей работе на хладокомбинате. На этот раз он обстоятельно и с подробностями объяснял, как правильно выносить со склада куски мяса, чтобы этого не заметили те, кому не нужно. У каждого грузчика имеется тонкий острый ножик, куски мяса срезаются прямо при переноске, на ходу. Отрезанное укрывается в специальные внутренние карманы фуфайки. Кладовщик, конечно, всё видит, не слепой. Но у него есть свои карманы, ещё и побольше.