Без страха и упрёка 2 - Андрей Борисович Земляной

по малошумному автомату начиналась почти так же. Штурмину понадобилось оружие, из которого можно было снять часового или провести короткий бой в помещении, не поднимая на уши весь квартал. Переделка серийного ППС, другой боеприпас, тяжёлая пуля, устройство снижения звука, испытания, замечания оружейников и уже после этого образцы, которыми пользовались люди Тихонова, стали основной продукцией для небольшого завода. Берия читал заключение специалиста, отмечавшего, что предложенное решение нельзя считать окончательным, что потребуется работа конструкторов и патронщиков, но сама постановка задачи признана правильной и опытные образцы показали достаточную эффективность для применения разведывательными и диверсионными подразделениями.

Мелочь, вроде.

Только из таких мелочей постепенно складывалось подразделение, способное делать то, что другим не поручали вовсе.

Следующая папка касалась радиоподавления, и тут речь шла уже не о том, чтобы восемь человек могли переговариваться между собой. Штурмин предложил систему, позволявшую системно обнаруживать работу нужного передатчика, а потом на определённое время лишить противника связи именно там и тогда, где связь становилась частью управления боем. Сейчас радиоинженеры спорили о мощности, устойчивости диапазонов, количестве передатчиков и неизбежном противодействии немцев, но никто уже не спорил о том, нужна ли такая система вообще.

Берия отложил лист и посмотрел на папку.

Пока всё ещё можно было считать набором удачных идей человека, необычайно хорошо знакомого с нуждами разведывательной группы. Даже если предположить, что где-то существовала неизвестная школа, подготовившая специалиста такого уровня, объяснение выглядело натянутым, но хотя бы находилось в пределах человеческих возможностей.

Дальше начиналось гораздо интереснее, но запутывалось окончательно.

Противобункерная бомба.

Лаврентий Павлович уже читал эти материалы, но сейчас снова задержался на схеме, где вместо привычного бомбового корпуса бочкообразной формы был изображён старый артиллерийский ствол, расстрелянный и непригодный для дальнейшей службы в орудии, но сохранивший достаточно прочности и массы, чтобы после сброса с высоты войти в грунт, выкрошить бетонное перекрытие в пыль и разорвав арматуру, взорваться не над бункером, а уже внутри или непосредственно под его полом. Сам Штурмин сразу оговорил границу собственных знаний: он давал принцип, общий контур инженерного решения и требуемый результат, тогда как все детали, подвеску, стабилизацию, взрыватель, режим сброса, расчёт проникновения и всё остальное должны были делать инженеры.

Карбышев эту границу оценил и Берия помнил его заключение.

Не изобретатель, пытающийся самостоятельно заменить целый институт, а человек, почему-то очень хорошо знающий, что именно должно лежать в истоке, и получиться в конце, и достаточно умный, чтобы не лезть в расчёты, которых не умеет делать.

Но рядом лежали материалы по второй разработке, и вот они уже заставляли смотреть на дело иначе.

Объёмный взрыв вещь известная. И шахтёрам и работникам элеваторов и всех тех, кто работал с горючей пылью. Разрушительные свойства такой пыли превышали обычную взрывчатку, но вот как доставить всю эту «радость» на головы противника никто не знал, и что вернее, не задумывался. А Штурмин предлагал по сути готовое решение, указав даже вещество, причём совсем не тривиальное, как начинку подобных боеприпасов.

Сначала авиационная бомба, затем предложение использовать тот же принцип в боевых частях реактивных снарядов для установок, которые вся армия уже привычно называла «Катюшами». Испытатели пока осторожничали с цифрами, специалисты отдельно предупреждали о зависимости от погоды, необходимости точного подбора режимов распыления и задержки подрыва, однако расчётное поражающее действие выходило настолько многообещающим, что работу развернули сразу по нескольким направлениям, и максимально форсировали, ведя исследования и испытания днём и ночью.

Берия дочитал заключение до конца и снова вернулся к первой странице.

Если это получится, немцам придётся переосмысливать само понятие укрытия, а точнее просто смириться с потерями.

Траншея, щель, блиндаж, подвал, весь участок обороны, где обычный фугас значительную часть энергии тратит на образование воронки, переставали защищать людей полностью. Объёмный взрыв буквально «затекал» во все щели убивая людей в укрытиях в бронетехнике и уж точно в окопах.

А если удастся быстро сделать боеприпас и дать его армии не когда-нибудь после войны, а через несколько месяцев, то речь пойдёт уже не о полезной игрушке разведчиков, а о средстве, способном изменить эффективность ударов на порядок, полностью решая вопросы пробивания глубоко эшелонированной обороны, не жизнями людей, а боеприпасом, будь он хоть тридцать раз золотым.

Лаврентий Павлович снял пенсне и несколько секунд протирал стекло, хотя оно было почти чистым.

«Робинзон». Слово всплыло, само собой.

Нино тогда сказала это почти шутливо, хотя Берия слишком хорошо знал жену, чтобы принять подобное сравнение за случайность. Она смотрела на Штурмина не как следователь, и не как военный специалист и даже не как человек, пытающийся понять, врёт собеседник или нет. Она просто заметила то, что он сам, слишком привыкший искать за любым несоответствием умысел, некоторое время не замечал.

Если человек оказался на необитаемом острове, он так или иначе будет пытаться восстановить привычный ему мир.

Не рассказывать туземцам о преимуществах цивилизации, если туземцы там вообще имеются, а делать нужные ему вещи.

Нужен нож — сделает нож, нужен дом — построит дом, нужна лодка — начнёт думать, как её собрать из того, что есть под рукой.

И Штурмин вёл себя именно так.

Ему стало неудобно таскать снаряжение — появилась разгрузка. Потребовалась связь внутри группы — он добился появления маленьких радиостанций. Нужно тихое оружие — начал возиться с автоматом и патроном. Понадобилось давить связь противника — принёс идею системы радиоподавления. Увидел проблему с укреплениями — появились две папки, одна с артиллерийским стволом вместо корпуса бомбы, другая с объёмным взрывом. При этом он почти никогда не пытался доказать, что изобрёл нечто великое. Наоборот, чаще всего первым говорил, чего не знает и где требуется специалист.

И именно это, пожалуй, стало самым разрушающим для любой шпионской версии. Агенту нужно было выполнять задачу, а Штурмин просто жил.

Берия перевернул несколько страниц и перешёл к боевой части дела.

Здесь всё выглядело ещё хуже для любителей сложных разведывательных построений.

Ещё штрафником Алексей быстро превратился из человека с непонятными навыками в бойца, которого начали слушать люди вокруг. Затем уничтоженная ягдкоманда, инициативный выход за линию фронта, немецкие документы, уничтоженный генерал, первые операции, после которых его фамилия появилась в донесениях уже не как фамилия необычного штрафника, а как фамилия человека, способного предложить решение там, где обычный порядок действий приносил куда большие потери.

Берия неторопливо перелистывал рапорты, вспоминая не столько подробности, сколько общий результат.

Гот. Живой генерал-полковник, командующий Четвёртой танковой армией, которого вытащили из собственной машины вместе с офицерами и документами, сидел в спецблоке одного из зданий НКВД, рассказывая всё