Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов

— Как это? — не понял Лупцов.

— Так. Все, дружок, отныне оно для тебя потеряно навсегда. Его здесь замуруют до самой твоей смерти. Но тебе нечего беспокоиться. Тебя-то я освобожу.

— Не морочь мне голову, Люцифер... — мотая головой, проговорил Лупцов.

— Я и не морочу. Тебя же не смущает, что после смерти твое созревшее для посадки тело, как зерно, положат в землю. Ну так и пусть оно дозревает здесь.

Лупцов обратил внимание, что монахи с епископом куда-то пропали. Он пошевелил руками и обнаружил, что они свободны. Бесследно исчезли и цепи со столбом, как и хворост, и черное беззвездное небо.

— Да, Люцифер, — неожиданно вспомнил Лупцов. — Я хочу, чтобы та женщина... ну, которая набивалась ко мне в жены, проснулась. В общем, нашла своего мужа.

— А тебе-то что до нее? — спросил чернявый.

— Да так, заодно. Тебе же не трудно, — ответил Лупцов.

— Ладно, попробую, — высокомерно пообещал Люцифер и поднялся со стула.

В палате, словно в тюремной камере, над дверью горела засиженная мухами, тусклая лампочка. Чернявый взял со своей тумбочки газету, свернул ее трубкой и опустился у кровати на четвереньки.

— Я полез в землянку, буду наблюдать в подзорную трубу за монахами, — пояснил он. — А ты поезжай в магазин, купи патронов. Знаешь, где? Угол Бродвея и проспекта Маркса, фирменный магазин «Патроны». Возьмешь десять пачек 136-го калибра.

Лупцов слушал его с возрастающим ужасом и не мог понять, шутит чернявый или говорит серьезно. Затем тихо, с каким-то злобным присвистом, Лупцов спросил:

— А на чем же я поеду?

Устраиваясь под кроватью, Люцифер кивнул в сторону стула и спокойно ответил:

— Возьми мою машину.

— Ясно, — едва не плача от разочарования и обиды, проговорил Лупцов. Ему вдруг открылся истинный смысл того, что происходит, и он вспомнил всю свою жизнь, которую прожил до катастрофы. Вся она пронеслась в его сознании за какое-то мгновение, и Лупцов одними губами проговорил: — Я Глупцов. Работаю на заводе «Клейтук», живу в Скотопрогонном переулке. Господи, за что мне все это? Мне одному. Не хочу! — После этого он тяжело поднялся с постели и, не спуская с чернявого глаз, подошел к двери:

— Куда, идиот?! — заорал чернявый. — Ложись, та сторона простреливается.

— Да, да, — ответил Лупцов и вдруг изо всех сил принялся молотить ногами и руками в дверь. — Откройте! — кричал он. — Сейчас же откройте! — При этом он смотрел под кровать на Люцифера, а тот скалил гнилые осколки зубов и, прищурив один глаз, рассматривал в подзорную трубу ноги соседа по палате.

Дверь наконец открылась, и Лупцов чуть не вывалился наружу. Его подхватил санитар, впихнул обратно и, матернувшись, рявкнул:

— Чего тебе?

— Я не хочу лежать с ним в одной палате. Он сумасшедший, — выпалил Лупцов.

— Ты на себя посмотри, — рассмеялся санитар. — Ладно, будешь шуметь, получишь сульфы. Очнулся, засранец. — Дверь захлопнулась, и чернявый, оторвавшись от подзорной трубы, насмешливо спросил:

— Ну что, дурак, решился?

— На что? — чувствуя себя совершенно разбитым и опустошенным, проговорил Лупцов.

— Да, собственно, на все, — просто ответил Люцифер. — Соглашайся, иначе останешься на всю жизнь Глупцовым... и в этом сумасшедшем доме. А я тебя выведу.

— Куда? — спросил Лупцов.

— Туда. В тот мир, куда ты сбежал со Скотопрогонного переулка.

— В этот бред? В сумасшествие?

— Да, — ответил чернявый и легкомысленно заявил: — Зато там красиво, не воняет дерьмом, как на твоем заводе.

— Может, там и красиво, но тот мир погибает, — сказал Лупцов.

— Ошибаешься. Он только-только рождается. Ну что, согласен?

Лупцов закрыл ладонями лицо, тяжело вздохнул и прошептал:

— Хорошо, — сразу оживился Люцифер. — Патроны по дороге купим. — Он резво вынырнул из-под кровати и сел на стул.

10

Тяжелое нефритовое небо, темное па востоке и сильно разбеленное на западе, было совершенно пустым и безоблачным. В прозрачном, цвета прудовой воды, воздухе не было видно ни птицы, ни насекомого. Густые заросли плесени давно съели все неровности городского ландшафта, и местность напоминала холмистую степь с сочной луговой растительностью.

Автомобиль Люцифера по самые окна утопал в серебристо-голубом ворсе гигантского, фантастического ковра. Это была фешенебельная машина, с удобными кожаными сиденьями, открытым верхом и сдвоенным крупнокалиберным пулеметом, стволы которого торчали над бампером.

— Иди, садись за руль, — распорядился Люцифер, и Лупцов, не заставляя себя ждать, перепрыгнул через дверцу и упал прямо в объятия мягкого, как подушка, сиденья. — Ну что, прорвемся? — весело спросил чернявый, не спеша пробираясь назад к пулемету.

— Не бойся, Люцик, прорвемся, — сжав зубы, ответил Лупцов. Он бросил прощальный взгляд на мрачную железобетонную коробку монастыря и тихо добавил: — Ну, с Богом!

Лупцов включил зажигание, завел мотор и, взревев, автомобиль рванулся вперед к заросшим плесенью, железным воротам. Не сбавляя скорости, Лупцов обернулся. На заднем сиденье важно восседал огромный черный дог. Он преданно смотрел хозяину в глаза и на кивок Лупцова ответил громогласным лаем.

— Держись, Люци-ик! — истошно заорал Лупцов и на большой скорости врезался в ворота. Металлическая громадина плавно, словно в рапиде, перелетела через машину и мягко погрузилась в плесень. Сзади послышались крики, затем автоматная очередь прошила бок автомобиля, но Лупцов резко повернул руль и лихо выскочил на дорогу.

Ехать па такой скорости было невообразимо приятно, ветер со свистом огибал ветровое стекло и завихрился где то у затылка водителя. Необыкновенное по остроте ощущение свободы распирало Лупцова изнутри. Одновременно ему хотелось и смеяться и плакать, руки у него тряслись от возбуждения, но какая-то заноза все же сидела в сердце, мешая до конца насладиться полетом.

Через какие-нибудь пятнадцать минут Лупцов влетел в знакомый населенный пункт. Он торопился и потому, не сбавляя скорости, проскочил всю эту небольшую деревушку, и, только когда увидел дом из свежеошкуренных бревен, резко затормозил. На скользкой от плесени дороге автомобиль повело юзом, несколько раз развернуло и бросило на обочину. Машина врезалась багажником в забор, повалила его и только после этого встала.

— Ну что, Люцик, приехали? — весело спросил Лупцов. Чернявый, вольготно развалившийся на заднем сиденье, сплюнул за борт и кивнул наверх.

— Посмотри, — сквозь зубы проговорил он.

Лупцов