Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов

— И где же этот дом? — поинтересовался доктор. Лупцов удивленно посмотрел на него, попытался вспомнить, как называется тот населенный пункт, где он поселился с Люцифером, но так и не вспомнил.

— Я позабыл название деревни, — раздраженно ответил он. — По Мичуринскому проспекту часов шесть или больше на велосипеде.

Врач посмотрел на санитара, и тот, посмеиваясь, проговорил:

— Мичуринский проспект весь можно проехать за десять минут. Если только шесть часов туда-сюда кататься.

— Я имел в виду по этому шоссе от Москвы, — едва сдерживая гнев, сказал Лупцов.

— Ну ладно. Все понятно, — не глядя на больного, подытожил врач. — Идите, Игорь Петрович, в свою палату, отдыхайте. Завтра увидимся.

— Что вам понятно? — закричал Лупцов и почувствовал на своих плечах тяжелые руки санитара. — Это вы, вы здесь все сумасшедшие! У меня высшее образование!

— Ну и что? У меня тоже высшее, — пожал плечами доктор.

— Ну и засунь его себе в жопу! — исступленно заорал Лупцов.

Врач сделал знак санитару, тот обхватил его поперек туловища железной хваткой борца и тут же получил локтем по носу. Одну руку Лупцов успел все-таки выдернуть.

На прощанье врач проинструктировал санитаров, скачав им какую-то непонятную фразу на профессиональном жар гоне:

— Два по два и полтора на сон грядущий. — После чего скрученного в кокон Лупцова поволокли в палату.

В палате Лупцова небрежно швырнули на кровать, врезали по почке так, что удар по очереди отозвался во всех органах, и придавили коленом.

— Я же тебя предупреждал, засранец, — без тени злобы сказал краснорожий. — Теперь держись.

Лупцов не видел, что происходит у него за спиной, слышал лишь кряхтенье санитаров, звон посуды и короткие фразы, которыми обменивался меж собой медицинский персонал. Кряхтел и сам Лупцов. Он пытался хоть немного освободиться из-под тяжелого гнета, боролся молча, чтобы не тратить силы понапрасну, но очень скоро выдохся и тогда сдавленным шепотом проговорил:

— «Пошел первый Ангел и вылил чашу свою на землю...»

— Ну вот, заголосил, — чему-то обрадовался краснорожий. А Лупцов, не обращая внимания, продолжал сипеть:

— «...и сделались жестокие и отвратительные гнойные раны на людях, имеющих начертания зверя и поклоняющихся образу его».

Где-то через минуту Лупцов почувствовал, как с него рывком содрали больничные штаны, а еще через пару секунд в ягодицу вошла толстая игла. И сразу свет померк у него в глазах, воздух застрял в бронхах на выдохе, и жидкий непереносимый огонь от места укола разлился по всему телу. В последнем яростном рывке Лупцов попытался защититься, оттолкнуть мучителей, но обе руки его оказались прикованными тяжелыми железными цепями к столбу. Лупцов лишь пошевелил пальцами, прижался к дереву затылком и посмотрел на чернильное беззвездное небо. Внизу, у штабелей вязанок с хворостом все еще возился огромный рыжий монах в черной рясе. Он плеснул несколько ковшей расплавленного жира под ноги Лупцову, затем обошел с зажженным факелом все четыре угла и подпалил те места, где еще не было огня. Ветер помогал ему, раздувая занявшееся сухое дерево.

По краям пламя ужо поднялось до уровня коленей, и пляшущие оранжевые языки ветром прибивало к ногам Лупцова, вызывая во всем теле какой-то леденящий трепет.

— «Четвертый Ангел вылил чашу свою на солнце! — хрипло закричал Лупцов. — И дано было ему жечь людей огнем!» — Безумным взглядом он посмотрел прямо перед собой и в нескольких метрах от костра увидел Люцифера. Освещенный неровным скачущим светом, тот сидел на колченогом стуле, положив ногу на ногу, и меланхолично наблюдал за аутодафе. Слева и справа от Люцифера, опустив лица долу, кружком расположилось с десяток монахов, и отблески пламени плясали на бледных плешках братьев во Христе. За спиной у Люцифера стояли епископ с судьей, оба в мантиях, соответствующих сану каждого, с раскрытыми книгами в руках и торжественностью на лицах. Затем до Лупцова донесся голос епископа. Он говорил негромко, но заучено внятно:

— Дабы ты спас свою душу и миновал смерти ада для тела и для души, мы попытались обратить тебя на путь спасения и употребили для этого различные способы. Однако обуянный низкими мыслями и как бы ведомый и совращенный злым духом, ты предпочел скорей быть пытаемым ужасными вечными мучениями в аду и быть телесно сожженным здесь, на земле, преходящим огнем, чем, следуя разумному совету, отстать от достойных проклятия и приносящих заразу лжеучений и стремиться в лоно и к милосердию святой матери-церкви. Так как Церковь Господня ничего более не знает, что она еще может для тебя сделать ввиду того, что она уже сделала все, что могла, мы. указанный епископ и судья...

— Люцифер! — не дожидаясь приговора, закричал Лупцов. Пламя, закручиваясь по спирали, уже облизывало ему бока, запах горелого мяса поднимался от ступней, которые Лупцов уже давно не чувствовал. Там, внизу, была лишь неописуемая боль, которая, заполняя мозг, мешала сосредоточиться на какой-то одной мысли... — Люцифер! — еще раз крикнул Лупцов, и тог откликнулся:

— Чего ты хочешь, смертный? Или тебе недостаточно тепло там? Кажется, епископ уже все сказал, — чернявый посмотрел назад, и священнослужитель кивнул ему.

— Люцифер, если ты действительно есть!.. — задыхаясь от дыма и огня, выкрикнул Лупцов.

— Есть, есть, что надо, говори, — развязно ответил чернявый.

— Я хочу заключить с тобой договор, — чувствуя, как на голове загораются волосы, проорал Лупцов. — На любых условиях! Если тебе нужна моя душа, бери ее. Я много не попрошу!

— А я много и не дам, — хохотнул чернявый. — Так чего же ты хочешь, смертный?

— Хочу обратно в тот дом в деревне, где мы с тобой жили... Где я тебя спас, — из последних сил выкрикнул Лупцов.

— Любите вы, люди, напоминать об оказанных услугах. Бескорыстно палец о палец не ударите, — проворчал чернявый. — Ладно. Будь по-твоему. — Он лениво махнул рукой, и огонь погас, будто его и не было. — И это все, что ты хочешь? — спросил Люцифер.

— Ф-фу, — перевел дух Лупцов. — Нет. Я хочу, чтобы вся эта зараза, окутавшая Землю, исчезла. И эти нелюди тоже.

— А вот этого я не могу, — ответил чернявый.

— Ты?! Не можешь?! — с идиотским, надрывным смехом спросил Лупцов.

— Да, не могу. Это не моя область. Ты еще попроси Солнце поближе к Земле подвинуть или на