Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

— Мглой от внука тогда не пахло, — закончил дед, глядя перед собой. — Поэтому я позвал сына. Поэтому открыл дом. За увиденное отвечаю своим именем.

Он опустился на мех, положив костяную руку поверх живой. Ивва напомнила Кругу порядок: раз слово Громового старшего оспорено, по этому делу он только рассказывает, что видел, а голосовать не будет. Решать предстояло шести другим очагам. Дед кивнул так, будто ему сообщили давно известное. Я смотрел на его руки и чувствовал, как от сказанного стало немного спокойнее. Он выполнил ровно то, о чём я просил ночью: рассказал правду, которую видел сам.

Второй камень сомнения Айра передала ему. Старик поднялся снова, донёс его до чаши и поставил возле моего. Теперь две белые выемки смотрели вверх.

Плату за нарушение общей кромки дед назвал вслух. За самовольный выход сборщиков Громовые возвращали тройную меру корня. Один человек рода пропускал первый весенний сбор, его место отходило Ветряным. Следом прозвучал отказ от первой очереди на сильную скорлупу. При этих словах Айра опустила глаза к своим рукам.

Старший Каменной Жилы долго разглаживал мех на колене, затем поднялся. Даже с моего места было видно, что ладони у него серые в складках, словно каменная пыль въелась глубже кожи. Память мальчика подсказала про Жилу немного, зато главное. Это наши ближайшие соседи, сразу за первым уступом. Живут выработками и пещерами: бьют мглокамень, собирают серую соль, режут жернова и очажные плиты. Жернов в нашей кладовой, на котором Айра мелет зерно, тоже их работы. Всадников у них меньше, чем у нас или у Ветряных, и на Круге они редко говорят первыми, зато без их камня и соли не обходится ни один дом на плато. И заросли мглокорня на общей кромке — их постоянный промысел, туда они ходят всю зиму. Выходило, что когда дед послал звено за корнем без спроса, он залез в их карман. Потому и платили мы в первую очередь им.

— Жила плату принимает, — проговорил он глухим голосом. — Корень отдаёте из следующего сбора, слово о сроке Айра принесла. Мера есть мера. За кромку я больше не спрашиваю.

Ивва повернулась к Вейру. Тот уточнил, что уступка весеннего места действует до следующего зимнего Круга, дождался дедова подтверждения и подошёл к чаше. По обычаю камень сомнения поднимает тот, кто его положил, чтобы все видели: спор закрыт. Вейр наклонился над выемкой, взял второй камень, тот, что за кромку, и убрал его к себе в сумку. Мой остался лежать один. Я проводил Вейра взглядом до его места и впервые за утро смог вдохнуть полной грудью. Одна часть спора закончилась при всех. Уплата была тяжёлой, однако после неё камень действительно убрали.

С моим Вейр пока ничего делать не собирался. Он вернулся на место, поправил длинную косу и назвал три свидетельства, с которыми оспаривал возвращение: решение о третьей тишине, принятое самим Кругом; слова дозорных, видевших, как за вернувшимся над плато летели три взрослых зверя без сбруи; рассказ о том, что Громовой старший услышал в нём двойной сердечный ритм. На третьем свидетельстве я едва не вскочил. Дед только что сказал всему Кругу, что два удара в Ясной Степи держали один шаг и Мглой от меня не пахло. А Вейр взял из его слов одни «два удара» и положил их против меня, будто остального и не было. Я даже набрал воздуха. За спиной коротко стукнули о камень костяные пальцы. Я обернулся. Дед смотрел не на меня, а на Вейра, лицо у него было каменное, и лишь потом я заметил, что борода у него чуть ходит из стороны в сторону: он едва заметно качал головой. Что это значило, я толком не понял. «Не сейчас»? «Не смей»? Может, на Круге вообще не спорят со свидетельствами, пока не прозвучал вопрос. А может, дед просто знал, что Вейр того и ждёт: чтобы я начал оправдываться раньше, чем меня спросили. В любом случае старик знал эти Круги лучше меня. Я выдохнул и промолчал.

— По одному слову от каждого огня, — произнёс Вейр, обводя старших взглядом. — Семь вопросов вернувшемуся. Ответит своим голосом, а кого назовёт свидетелем, того Круг услышит отдельно.

Ивва посмотрела по сторонам. Возражений не последовало. Вот, значит, откуда бралось отцовское число, которое я вчера принял за присказку: семь очагов, по вопросу от каждого, и спрашивает за всех тот, кто положил камень. Старшим оставалось только кивнуть, отдавая ему своё право, и со стороны выглядело бы так, будто спрашивает весь Круг. Я положил ладони на колени, чтобы пальцы оставались на виду, и выпрямился настолько, насколько позволяла спина.

— От огня Громовых спрошу о крови, — начал Вейр. — Назови отца, назови дом, в котором требуешь места. И скажи, чьим решением тебя провели за камень предков.

Спрашивать от имени нашего же дома было странно, однако сзади, где сидел дед, не раздалось ни звука. Видно, так и положено. Голос Вейра звучал почти так же, как ночью голос Рэна, когда отец изображал этот разговор. Даже небольшая пауза перед последними словами совпала. Я удержался за знакомое начало и ответил, назвав себя сыном Рэна Громового Удара и внуком старшего Громового Очага. На имени матери горло стянуло сильнее, чем я ожидал.

— Моя мать Лирра была принята под крышей Громового Очага. Её имя хранится в доме. В Клан меня отправили по письму отца. За камень проводил дед.

Вейр склонил голову, позволяя последним словам разойтись по площадке. Я слышал, как ветер треплет край накидки у женщины Белого Крыла. За спиной, там, где стоял отец, было тихо. Обернуться к нему хотелось, и я удержал взгляд на Вейре, потому что отцовского одобрения сейчас ждал слишком явственно.

— Ветряные спрашивают о скорлупе, — продолжил старший. — Ты подтвердил решение своей крови. Трижды яйцо оставило тебя без ответа, после чего старшая тропа закрылась. По какому праву ты вернулся за Стол Крыла и принял место наследника?

Под курткой упирался в бок чехол со свитком. Я коснулся его через ткань и остановил руку. Соблазн был сильный: вот он, ответ на этот самый вопрос, пусть Вейр сам прочтёт, где песня продолжалась. Только я прикинул, что будет дальше. Строка давала право не всякому отвергнутому, а тому, кто слышит Поле, и только если Поле увидит его при старших. Достань я кожу сейчас, Вейр первым делом потребует проверки, а я после перелёта едва сидел. К тому же кожа сразу меняла весь