Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

План у меня был простой, насколько он вообще мог быть простым. Отвечать коротко и честно, как учил отец. Кожу без крайней нужды не доставать. Сухаря не отдавать, ни Вейру, ни Гнезду. Если спросят то, на что честного ответа у меня нет, лучше промолчать, чем соврать: Кремень будет сидеть рядом и услышит. Тревожно было так, что сводило живот. И всё равно под тревогой держалось что-то твёрдое, чего не было вчера у огня, когда я вскочил и пообещал гонцу уйти. Сегодня я никуда не убегал. Я летел туда, где меня будут спрашивать, и собирался отвечать сам.

Айра отпустила мой ремень, отряхнула ладони и ушла за ворота. Тхар-Гхор ночевал там, на въездной площадке: во дворе такой горе просто негде было бы развернуться. Её сажали на Владыку третьей, за дедом.

Поднимался он так, что я впервые за утро забыл про сердце. Сначала за воротами дрогнула земля, будто там переставили скалу. Потом над оградой поднялась голова, серо-синяя, с белыми прожилками толщиной в палец, и следом медленно, с шорохом, раскрылись крылья. Одно легло тенью на полдвора. Воздух загудел низко, где-то под рёбрами, у меня на затылке зашевелились волосы, а пряжка на груди кольнула пальцы, как бывает перед грозой. Тхар-Гхор присел, собрал себя, и первый же удар крыльев вытолкнул через ограду снежную крупу и рванул полы курток у всех, кто стоял во дворе. Люди прикрыли лица рукавами, женщина с ведром у ступеней просто села на них. Второй удар, третий, и Владыка ушёл вверх, сразу уменьшаясь, пока не стал просто большой тёмной птицей над плато. Шаэ-Раах подо мной всё это время стоял неподвижно, опустив голову, и только гребень у него ходил голубыми искрами.

Разглядеть всадников с земли было невозможно, я просто знал, кто там: Рэн впереди, за ним дед, за дедом, пригнувшись, Айра. Старик наверняка сидел прямо и держался живой рукой за ремень, а костяную положил на мех. Думать о нём на чужой спине было странно. Память мальчика всё ещё подсовывала багряного Хан-Раха, возле которого дед казался частью большого знакомого существа. Сейчас он сидел пассажиром за спиной сына, и я подумал, что в молодости он сам возил так стариков и вряд ли думал, что когда-нибудь окажется на их месте.

Мы с Ясенем пошли следом. Лететь было минут пятнадцать, может, двадцать, если память мальчика не врала. Шаэ-Раах летел осторожно, длинными скольжениями, и я уже начал надеяться, что Мерн преувеличил, когда сердце вдруг пропустило удар. Воздух словно задержался в груди. Края видимого потемнели, и я послушно опустил глаза к гребню Шаэ-Рааха, выбрав одну голубую прожилку у основания зубца. Держался за неё взглядом, пока грудь не толкнуло изнутри и дыхание не вернулось.

[СЕРДЕЧНОЕ ВЕРЕТЕНО: НЕСТАБИЛЬНО]

[Пропуск ритма: ЗАФИКСИРОВАН]

[Резонансный резерв: КРИТИЧЕСКИ НИЗКИЙ]

[Рекомендация: ПОКОЙ / ИСКЛЮЧИТЬ НАГРУЗКУ НА КАНАЛ]

Окно я закрыл. Всё это утром уже сказал Мерн, и выбора у меня с тех пор не прибавилось.

Грозовой выровнялся. Возможно, почувствовал через мой вес, как я завалился вперёд; возможно, услышал, как сбилось моё дыхание. Я погладил шею и некоторое время дышал с открытым ртом. До площадки Совета оставалось совсем немного. Ночью в хранилище выходило, что по полной строке силу отвергнутого проверяет Поле, при старших, и я уже прикидывал, как туда войти. Сейчас меня едва не выбило из сознания на коротком перелёте, и если бы я обмяк, вся надежда была бы на то, что Кар-Рох правильно передал грозовому мою просьбу. О Поле лучше было подумать уже на земле.

На плоском плече скалы стояла низкая круглая постройка со сланцевой крышей, которую с высоты легко было принять за осыпь. Память мальчика назвала её Круглым Домом и заодно подсунула запах сырого камня и тоскливую скуку. Взрослые говорили там целую вечность, детей внутрь не пускали, а играть снаружи, пока ждёшь, тоже запрещали: беготня у Круга считалась обидой для тех, кто решает. Мальчик с Ясенем часами сидели на холодной ступеньке и тихо толкали друг друга локтями, пока кто-нибудь из старших не оборачивался.

Рядом с домом темнела очищенная ветром площадка. По её краю стояли камни, каждый примерно по пояс взрослому, и все разные: светлый, почти белый, с раскрытым крылом на боку, серый с тремя косыми чертами, бурый с круглым знаком. Память подсказала и это: камни когда-то принесли сюда первые старшие, каждый со своего уступа, и сели на них, чтобы никто не сказал, будто его очаг сидит на чужой земле. На нашем, чёрном, с вырезанным когтем, уже лежал свёрнутый мех. Я пересчитал камни, пока Шаэ-Раах заходил на посадку. Семь стояли. Восьмой лежал плашмя, и люди обходили его так же, как дома обходят очаг: не глядя и не наступая. Когда-то мальчик спросил деда, почему восьмой лежит, и дед ответил коротко: «Лёг вместе со своими». Больше мальчик не спрашивал.

Ниже площадки, на широком уступе, уже лежали звери, прилетевшие раньше нас: несколько грозовых, пара мшистых, светлый дракон с восточных скал, у дальней стены виверна. Всадники стояли рядом со своими зверями или уже поднимались наверх по вырубленным в скале ступеням, метров пятнадцать, если я правильно прикинул с воздуха. Я сразу прикинул и другое: подниматься придётся на глазах у всех. Наверху, у камней, уже сидели или стояли старшие, а за ними, за внешним кольцом, темнела толпа: люди семи очагов, пришедшие посмотреть.

Тхар-Гхор заходил на этот уступ, и я, честно говоря, всерьёз засомневался, что камень его выдержит. Уступ был широкий, только Владыка закрыл его почти целиком, а когда он опускался, крылья легли на скалу по обе стороны, и сверху посыпалась ледяная крошка. Камень выдержал. Дальше случилось то, чего я не ожидал, хотя в Клане видел похожее. Ближний грозовой опустил голову к самому снегу и прижал гребень. За ним пригнулся мшистый, стянув крылья к бокам, и движение пошло по уступу от зверя к зверю, пока даже виверна у дальней стены не легла брюхом на снег. Так молодые волки ложатся, когда в стаю входит вожак: никто их не бьёт, просто все знают, кто здесь сильнее. Всадники возле своих зверей растерянно переглядывались. Один положил своему дракону руку на шею, будто хотел поднять ему голову, и так и не поднял. На верхней площадке люди разом повернули головы в одну сторону, и с высоты это выглядело так, будто по тёмному кругу пробежала