Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

спал парень из младшей ветви, завернувшись в два меха с головой. На скрип двери он вскочил, меха съехали на пол, и парень спросонья потянулся к седлу, которое старший нёс на локте. Вейр мотнул головой и прошёл мимо. Парень так и остался у стены, торопливо натягивая мех обратно на плечи. Когда-то Вейр сам спал у этой жаровни перед первыми дозорами и полдня ходил гордый, если старший позволял ему поседлать своего зверя. Теперь от такой ночи на камне у него неделю ломило бы поясницу, а седлать своего грозового он никому не доверял уже лет десять.

В этот день на общей земле, у Круглого Дома, собирался Круг семи очагов, и Вейр улетал туда первым из своих. Остальные — хранительница Вереск, двое старших ветвей и дозорные, которых он назовёт свидетелями, — должны были подняться позже, когда солнце встанет над восточным хребтом. В доме оставались старики, женщины с детьми и дозор на северном уступе. Вчера вечером Вереск спросила его у огня, чего он добивается. Он ответил ей то же, что отвечал себе: чтобы через двадцать лет на этом плато было кому жить и чем кормить детей. Вереск кивнула и больше не спрашивала, и это её молчание он почему-то помнил до сих пор.

Вирр-Шаан лежал на краю уступа, развернувшись грудью к северному ветру. Сорок лет назад этот грозовой вылупился из яйца, которое откликнулось на Вейра с первого касания, и с тех пор они не расставались. Старый зверь был крупнее обычного грозового, длинный и сухой, будто весь состоял из жил и ветра. Чешуя за эти годы выцвела до пепельно-синей, голубые прожилки на боках потускнели и ярко горели теперь только вдоль гребня да вокруг глаз. Зубцы гребня стёрлись в дозорах против северного ветра почти до пеньков, и снег держался между ними белыми комками. Левая передняя лапа плохо сгибалась в запястье, след старого перелома, и седлать его приходилось по-своему: сначала дать зверю выпрямить эту лапу и надёжно на неё опереться, и только потом класть седло, иначе он дёргал плечом от боли. За долгие годы оба выучили этот порядок так, как выучивают ступеньки в собственном доме, и проходили его, не задумываясь.

Вейр дождался, пока грозовой обопрётся на больную лапу, и положил седло на привычное место. Зверь помог коротким движением плеча. С дозорного уступа в сером утреннем свете было видно почти всё плато: дым Громового Очага на северном краю, тёмный уступ Каменной Жилы под ним, светлые скалы Белого Крыла далеко на востоке. Дальше на север, за пастбищами, угадывались три зубца седловины, той самой, над которой на днях пропал ветер и Громовые потеряли звено. Вейр смотрел на неё дольше, чем собирался. Его дозорные ходили в ту сторону сорок лет, а теперь он сам запретил им подлетать ближе пастбищ.

Вейр провёл подпругу под грудью дракона и потянул на себя, а мысли сами пошли по привычному кругу. Плато не росло. Отец Вейра ещё мальчишкой видел, как с нижнего уступа поднимались последние семьи Низовых, когда их очаг ушёл под Пелену. Люди шли наверх с детьми и котлами и просили места у соседей, места на всех не хватило, и в ту зиму роды чуть не взялись за ножи. Отец рассказывал это Вейру сто раз, и Вейр запомнил главное: когда земли становится меньше, соседи перестают быть соседями. К весне Белое Крыло снова попросит себе лишнего выпаса: кладки у них большие, молодняку нужна трава. Каменная Жила поднимет цену на жернова, потому что своих выработчиков ей кормить всё тяжелее. Громовой старший позапрошлой ночью отдал в плату за кромку свою первую очередь на сильную скорлупу, но через год вспомнит, что в Песне его дом назван первым, и потребует своё обратно. Каждый придёт со своей нуждой, и нужда у каждого будет настоящая. Если никто не скажет, кому сколько положено, молодые всадники начнут делить пастбища сами, в воздухе, крылом против крыла. Вейр двадцать лет называл эту меру на Круге, и двадцать лет на плато никто не убил соседа. Это он и считал своей работой.

С отвергнутыми порядок тоже когда-то пришлось наводить. Вейр ещё застал те времена, когда наследник, которому скорлупа трижды не ответила, оставался в доме и годами ждал, не найдут ли ему четвёртое яйцо. Рядом подрастал младший брат или двоюродный, которого скорлупа уже услышала. Дом не знал, кого из двоих считать старшим, родня делилась на две стороны, за лучшие кладки начинали спорить с соседями. Дядя Вейра, державший Ветряных до него, рассказывал про такой дом на восточных перевалах. Там росли два брата, один с драконом, другой без, и тот, что без дракона, однажды утром столкнул брата с карниза. После этого дядя и стал петь на Круге строку о закрытой старшей тропе без продолжения. Трижды промолчала скорлупа — человек уходит за камень предков, и дом больше ничего для него не ищет. Жестоко, Вейр это понимал лучше многих. Зато за двадцать лет, что эту строку пел уже он сам, ни в одном очаге братья не сталкивали друг друга с карнизов из-за места у огня, и этим он гордился.

Продолжение строки Вейр знал. В старой коже было записано, что если трижды отвергнутый всё равно слышит Поле, то есть умеет входить в Ясную Степь, как связанный всадник, ему положена четвёртая скорлупа и даже пятая. Только сначала старшие должны войти в Поле сами и увидеть его там своими глазами. За всю свою жизнь Вейр не встречал ни одного отвергнутого, который слышал бы Поле. Зато хорошо представлял, чем обернулась бы эта строка, если бы её пели: каждая семья приводила бы своего отвергнутого и требовала проверки, старшим приходилось бы раз за разом уходить в Поле ради чужой надежды, а надежда эта держала бы дома в том самом ожидании, от которого дядя их избавил. Такие сказания хорошо рассказывать детям долгой зимой у огня. Решение Круга должно быть таким, чтобы его нельзя было повернуть назад через год. Поэтому дядя эту часть не пел, и Вейр её не пел, и за двадцать с лишним лет ни один старший не встал и не спросил, куда она делась. Громовой сидел с ним рядом на каждом Круге и на решениях об отвергнутых ставил свой знак вторым, сразу после Ветряных. В том числе на решении о собственном внуке.

Подпруга легла ровно. Вейр проверил её двумя пальцами и протянул ладонь к морде Вирр-Шаана, как делал каждое утро сорок