Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

шевелил плечом, мешая попасть ремешком в пряжку. За последние дни я привык, что в такие минуты брат успевает пройтись и по нетерпеливому зверю, и по моему лицу спросонья, а память мальчика подсказывала, что так было и прежде, с самого детства. Сейчас он только подхватил выскользнувший конец кожи и начал продевать заново. Я замедлил шаг. Хотелось спросить, что он собирался сказать перед Кругом, хотя ответ он дал ещё у общих загонов: скажет то, что видел.

Ясень всё-таки поднял голову, когда я проходил рядом. Взгляд задержался на сумке у моей груди и вернулся к пряжке. Я пошёл дальше, чувствуя, как неприятно тянет под рёбрами. У общих загонов Ясень рассказал мне, как три месяца назад мальчика вели к камню предков: брат стоял на уступе и ждал, что тот обернётся, тогда он спустился бы и проводил его до границы. Мальчик прошёл мимо, не оглянувшись. Вспомнилось это очень некстати, потому что теперь мимо проходил я. Можно было остановиться и заговорить, только Ясень всем видом показывал, что разговаривать сейчас не хочет: плечи подняты, голова опущена к пряжке, пальцы нарочно заняты делом. Да и времени не было: Кремень уже ёрзала у него за спиной, а за воротами тяжело переступал с лапы на лапу Тхар-Гхор. Я прошёл мимо. Внутри всё равно сидела надежда. Вчера утром этот самый человек, никого не спросив, поднялся в воздух искать меня, нашёл на карнизе полумёртвого и довёз домой. Трудно было поверить, что сегодня на Круге он встанет против. Рассчитывать на это я себе запретил, а надежда держалась всё равно.

Кар-Рох ждал у поворота, где тропа от двора уходит вверх, к северным загонам. Спустился он сам, видно, почуял по Нити, что я собираюсь в дорогу. Увидев меня, он поднялся и шагнул поперёк тропы. Каменная грудь оказалась перед самым лицом, от неё шло такое тепло, что захотелось прислониться лбом и постоять. Я так и сделал, положив ладонь на знакомую неровность между пластинами. По Нити пришёл тяжёлый вопрос, а следом картинка: я у него на спине, и мы летим.

Лететь на нём было бы проще всего. С каменным у нас была настоящая Нить, я мог говорить с ним без слов, а с Шаэ-Раахом меня связывала только привязанность, и мысленно достучаться до грозового я не умел. Только я видел, как Кар-Рох стоит. Левое крыло он держал чуть отведённым от бока и берёг, как человек бережёт потянутую спину, и на эту сторону шаг у него выходил короче. Перелёт за корнем, с полумёртвым всадником на шее, дался ему дороже, чем он показывал. Да и малого я не хотел оставлять без него.

Сегодня останешься здесь. С малым, — подумал я, стараясь, чтобы мысль вышла простой и ровной.

Слова до него доходили плохо. Зато доходило то, что за ними стояло: картинка, чувство, простое «надо» или «нельзя». Я показал ему Сухаря: сонная морда на лапах, лиловое тепло, сытый бок поднимается и опускается. Потом, осторожно, чтобы не напугать, добавил кромку: мокрый камень, холод в жилах и то, что прошло сквозь меня и потянулось дальше, искать малого. Сам стук передавать не стал, боялся, что он отзовётся в жилах и пойдёт по Нити снова. Хватило и того, что я боюсь. Страх каменный прочёл сразу, и мышца под моей ладонью напряглась.

Оно ищет его. Я за него боюсь. Ложись рядом и не отходи, пока я не вернусь.

Кар-Рох глухо заворчал. В ответ пришла картинка: северная ограда, малой у неё, а рядом с малым я. Перевести её на человеческий было нетрудно: если там опасно, оставайся и ты. Каменный рассуждал вполне здраво, гораздо здравее меня.

Не могу. Меня ждут люди. Если не приду, будет хуже и мне, и Сухарю.

Слова снова рассыпались по дороге, и я показал проще: себя уходящим по дороге, а потом возвращающимся к этому же повороту ещё засветло. Каменный задержал голову у моей груди и обнюхал сумку с камнем, По Нити пришло смутное: эта чёрная штука пахнет чужими руками и уводит меня туда, где он меня не прикроет. Потом он шумно выдохнул мне в куртку, так, что тёплым обдало шею, и спорить перестал.

Оставалось последнее, и без него я бы не полетел.

Скажи Шаэ-Рааху. Пусть летит за грозовым Ясеня и садится там, где сядет он. Меня он не услышит, а тебя поймёт.

Вместе со словами я показал картинку: два грозовых в воздухе, один за другим, и на спине заднего я. Кар-Рох повернул голову к воротам, где ждал Шаэ-Раах, и загудел низко, так что звук прошёл по камню мне в подошвы. Грозовой ответил коротким сухим треском, по гребню у него пробежала голубая искра. Что именно они сказали друг другу, я не понял. Оставалось надеяться, что главное.

Каменный постоял ещё немного, потом развернулся и тяжело пошёл вверх по тропе, к северным загонам. Я проводил его взглядом, пока он не скрылся за выступом. Минуты через три-четыре он будет наверху и ляжет у ограды рядом с малым. Сам я туда подниматься не стал: расстояния между нами с Сухарём и так было мало, а после кромки я берёг его так, как мог.

Шаэ-Раах ждал внизу, у ворот двора, там, где вчера лежал Саар-Грай. Лететь на нём я решил ещё вчера вечером, когда увидел, как Кар-Рох бережёт крыло, и тогда же попросил Ясеня найти грозовому сбрую. Ясень ничего не спросил, только кивнул, а ещё до света подогнал на него старую сбрую из родовой кладовой. Я проверил нижний ремень, пристегнулся к нему поясной петлёй, как велел Мерн, и попросил Айру потянуть за свободный конец, пока устраивался в чаше между лопатками.

Потом наклонился к шее грозового и сказал ему вслух то же, о чём просил Кар-Роха: если я обмякну, лети за Ясенем и садись, где сядет он. Шаэ-Раах повёл ухом на голос и фыркнул. Понял он слова или просто узнал мою интонацию, я так и не разобрался. В этом и была вся беда: между нами не было полноценной Нити, по которой можно передать хоть картинку. Грозовой шёл за мной сам, по своей воле, а я мог только говорить с ним, как говорят с умным псом, и надеяться, что каменный объяснил остальное.

Сумку с камнем пришлось сдвинуть набок, иначе она упиралась в грудину. Чехол со свитком шуршал под курткой, и я поймал себя на том, что всё время трогаю его локтем, как в метро трогают