Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

лет. Зверь дышал ему в руку тёплым, и на этом седловка заканчивалась: можно лететь. Грозовой приблизился, втянул запах и задержался так надолго, что ветер успел остудить открытые пальцы. Потом его ноздри шевельнулись ещё раз. Он подался назад, переставил здоровую лапу, освобождая между ними немного места, и продолжил смотреть.

Вейр знал, что парень у жаровни смотрит на них. Старший, от которого отступает собственный дракон, — такую новость молодые разносят по дому быстрее любой другой, а к вечеру её уже обсуждают у соседей. Поэтому он опустил руку к пряжке и сделал вид, что заметил перекрученный ремень. Ремень лежал правильно. Вейр всё равно выправил его и неторопливо разгладил ладонью. Со стороны это должно было выглядеть обычной вознёй со сбруей, и только после этого он снова поднял глаза на зверя. Гребень у Вирр-Шаана всё ещё стоял торчком, как в дозоре, когда с севера идёт что-то чужое.

Так продолжалось с той ночи в Поле.

Когда Рэн привёз отвергнутого сына на плато, а Громовой старший впустил внука под свою крышу и объявил, что видел его в Поле с крыльями за спиной, Вейр решил проверить сам. Однажды ночью он сел у своего очага, закрыл глаза и ушёл в Ясную Степь, как уходил тысячу раз. Там всё белое, и по белому бегут полосы света, как течения в реке. Всадник идёт по ним, как по знакомой тропе: находит след того, кого ищет, и позволяет этому следу себя вести. Поперёк течений там не ходят, это всё равно что плыть поперёк сильной реки: снесёт. Вейр уже нащупал след внука Громовых, слабый, странно раздвоенный, когда заметил сбоку движение. Кто-то шёл поперёк светлых полос, легко, будто их не было вовсе. Вейр попытался рассмотреть лицо и не смог. Осталось только неприятное ощущение: кто-то стоит совсем рядом и смотрит на него сверху и сбоку одновременно, а глаза при этом видят пустое место.

Вслух ничего сказано не было, в Поле так не говорят. Просто в голове у Вейра оказалось готовое знание, спокойное и твёрдое, как у человека, который видел собственными глазами: в вернувшемся есть двое. Два сердца в одном теле. Кто там второй и откуда он взялся, слово не сказало. Вейру этого и не понадобилось: про серый низ и про муть, что надевает чужую кожу, Песня Начала говорила достаточно.

Надо было спросить больше, Вейр понимал это уже тогда. Хотя бы имя. Хотя бы то, чего этот кто-то хочет взамен, потому что в Поле, как и на земле, ничего не дают даром. Но окликать его показалось опасным, как опасно окликать большого зверя, который стоит к тебе боком и вроде бы не смотрит. Вейр промолчал, и чужое внимание ушло так же легко, как пришло. Он вернулся в тело у остывшего очага с тем, что услышал, и до утра уговаривал себя, что это мог быть кто-нибудь из старых шаманов дальних родов. Уговорить так и не удалось: старые шаманы тоже ходят по течениям, а не поперек.

Вирр-Шаан в ту ночь лежал у стены дома, и когда Вейр вышел к нему, грозовой долго, очень долго нюхал ему ладони, как нюхал бы руки чужого человека. С тех пор он перестал спать, когда Вейр рядом. Лежит с открытыми глазами, голову держит к хозяину, а если Вейр задремлет у его бока, отодвигается на полшага. Двадцать лет назад, в бурю над этим самым гребнем, Вейра сорвало с седла, и этот зверь поймал его в падении и в ту же секунду ударил разрядом в налетевший шквал. Вспышка обожгла Вейру правый глаз, и опущенное веко с тех пор было для него знаком, что его держат и не отпустят. Теперь зверь его сторонился. Вейр говорил себе, что грозовой просто чует на нём холодный запах того встречного и что это пройдёт. Сам он с тех пор после заката в Поле не заходил и объяснял это себе возрастом. Никому, даже Вереск, он об этом не говорил.

Гонец, вернувшийся от Громовых вчера поздним вечером, дал Вейру повод думать о вещах попроще. Наследник Громовых при всём доме сказал, что уйдёт вместе со своим теневым и что место, за которое платят войной, ему не нужно. Гонец повторил его слова вслух, как положено, чтобы дом успел их поправить, и дом промолчал. Теперь Вейру оставалось спросить мальчика при всём Круге, помнит ли он собственное слово.

Если внук уйдёт, Громовым придётся назвать наследником Ясеня. С Ясенем Вейр умел иметь дело. Скорлупа ответила ему с первого раза, дракон у него один, гордость понятная, мальчишеская, и лгать перед старшими он ещё не научился. Через двадцать лет такой старший будет сидеть на Круге одним голосом из семи, и с ним можно будет договариваться о кладках и пастбищах, как с равным.

А если останется этот, с тремя взрослыми зверями, которые пришли за ним сами, и с отцом, у которого за спиной Владыка Бурь и место при Троне, тогда Громовой Очаг перестанет быть одним из семи. За таким человеком взрослые драконы пойдут и дальше, и никто не знает, чьи именно. Остальным очагам придётся идти к Громовым за разрешением там, где сейчас решает Круг, а мера, которую Вейр держал двадцать лет, станет мерой одного дома. Ветряные с их дозорами и Песней станут нужны ей не больше, чем прошлогодний снег. Сказать это вслух на Круге было нельзя: вышло бы, что Вейр боится за своё место. Зато можно было спросить Ясеня, узнаёт ли он брата. Ясень не соврёт, а правда у него, Вейр был почти уверен, как раз такая, что годится для дела.

Вейр убрал выбившуюся седую прядь за плечо и поднялся в седло. Вирр-Шаан подошёл к краю гребня, расправил крылья и задержался перед прыжком. Пауза вышла совсем короткой, но Вейр почувствовал её спиной, как чувствуют, что собеседник помедлил с ответом. За се годы Вирр-Шаан ни разу не медлил перед взлётом. Вейр крепче взялся за ремень и сел ровнее на случай, если парень у жаровни всё ещё смотрит, и грозовой наконец оттолкнулся от камня.

Глава 9

Мерн досчитал до конца ремешка, перебрал узлы обратно и начал заново. Я сидел на краю лежанки, уже обутый, и смотрел, как у него двигается большой палец. На запястье лежали два сухих холодных пальца, под которыми собственный пульс ощущался особенно отчётливо. Сердце поторопилось, ударило ещё раз и задержалось. Старик поднял на меня глаза.

— Дважды