Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

Вельда чуть подалась вперёд и спросила мягче, так, как подсказывают на экзамене своему:

— Ты ведь сам встретил то же самое, когда летал за корнем? Расскажи Кругу, как уцелел. У костров со вчерашнего дня шепчут, что с седловины живым не уходят. Пусть люди услышат, что от этого возвращаются, и перестанут пугать друг друга.

Я понял, чего она хочет: успокоить людей, а заодно показать, что наследник выстоял там, где звено сломалось. Только честный ответ был другим. На кромке эта сила меня не ловила и сломать не пыталась. Она прошла сквозь меня и потянулась дальше, к Сухарю. Скажу это, и Вейр тут же свяжет беду с моим драконом, а значит, с нашим домом. Я помедлил. Вейр смотрел прямо на меня и, кажется, именно этого и ждал. Промолчать или приукрасить тоже было нельзя: вчера я всё рассказал в Длинном Зале при Пряхе, и соври я сейчас, она могла поправить меня при всех. Лучше уж сказать самому.

— На кромке повторился тот же счёт. Он прошёл через мои жилы и потянулся дальше, к Сухарю. До малого тогда было далеко. Воздействие оборвалось. Похоже, оно ищет его, а через меня находит дорогу.

Вельда села медленно. Она кажется ждала от меня истории, которая успокоит людей: наследник встретил эту беду и вернулся целым. А услышала, что беда ходит за драконом Громовых. Помощь её вопроса закончилась на имени Сухаря. За внешним кольцом кто-то громко спросил, значит ли это, что беда уже знает путь к Очагу. Ивва повернула голову и велела оставить разговор внутри камней. Я сидел, чувствуя мокрую рубаху между лопатками. Вроде рассказал то, что могло удержать ещё одно звено от опасного полёта. Только люди теперь думали о другом: если эта сила ищет Сухаря, а Сухарь живёт у нас, значит, рано или поздно она придёт к Громовому Очагу. А от Очага до их собственных домов и кладок рукой подать.

Гарм-Соль, грузный мужчина с коротко стриженной бородой, передал Вейру последний вопрос едва заметным движением руки. До этого он почти не шевелился, только время от времени прятал подбородок глубже в мех.

— Соляной Уступ спрашивает о звере, за которым идёт беда, — произнёс Ветряной. — Ты сам назвал цель. Уберёшь ли теневого с плато по своей воле, или оставишь Кругу выводить его из общих земель? Вчера мой гонец услышал у огня Громовых твоё слово: уйду с ним. Здесь ты его повторишь?

Мне захотелось вскочить. Сказать им всем, что они перевернули всё с ног на голову: Сухарь беду не приносит, это беда охотится за ним, и выгнать его с плато значит бросить малого одного тому, что его ищет. Сказать, что отец уже приготовил для него закрытый уступ в Гнезде, Вейр дорогу с плато, и никто из них ни разу не спросил, чего хочет сам дракон, который сейчас спит сытым у северной ограды. Слова уже стояли в горле. И я узнал это чувство: ровно так я вчера вскочил из-за стола при гонце, и Вейр получил то, чего хотел. Второй раз на ту же удочку я попадаться не собирался. Ладонь легла на колено и сжала ткань. Я дождался, пока пальцы разожмутся, и заговорил, только когда был уверен, что голос не сорвётся.

— Свое слово я помню, — ответил я. — Если Круг выставит Сухаря с плато, я уйду вместе с ним. Оставлять его чужим людям ради места у стола я не собираюсь. Пока решения нет, он живёт под крышей Громовых. Я привёз корень, мы нашли способ кормить его здесь. Про то, что ищет малого, я рассказал старшим сам.

Вейр повернулся к Ивве.

— Условие услышано. Слово об уходе подтверждено при семи очагах.

Ивва кивнула, но поправила его вслух, для всех:

— Круг слышал так. Наследник уйдёт с плато, если Круг решит убрать зверя. Сам по себе уходить он не обещал.

Я был ей благодарен за это «если». Только по лицам вокруг уже видел, что запомнят другое. К вечеру у костров будут говорить, что наследник Громовых сам сказал «уйду», а про «если» никто и не вспомнит. За спиной у меня было тихо. За все семь вопросов дед не сказал ни слова. Я сам этого попросил позавчера ночью и понимал, что так и должно быть, только легче от этого не становилось.

Семь закончились. Я осторожно подвигал пальцами ног в сапогах, пытаясь вернуть им тепло, и впервые позволил себе посмотреть на свет между облаками. Солнце поднялось над краем скалы. По ощущениям я сидел тут часа три, хотя по солнцу выходило от силы час. Так бывает в очереди у врача, когда знаешь, что услышишь плохое. За нижней оградой Шаэ-Раах поднял голову, и я удержал его взгляд, пока с края площадки не заговорила Пряха.

— У наследника остался долг передо мной, — сказала она, вставая. — Один ответ голосом при людях. Я хочу получить его здесь.

Ивва нахмурилась и посмотрела сначала на неё, затем на меня.

— Долг был до Совета, — произнёс я, чувствуя, как снова стягивает живот. — Ты сама так сказала у навеса.

Пряха провела пальцем по ремешку на запястье. Улыбки у неё сейчас не было.

— До Совета, — согласилась она. — Голосов пока не подавали, твой камень лежит в чаше, так что, по-моему, Совет ещё не кончился. Спорить о словах я не стану. Хочешь, наследник, откажись отвечать сейчас. Долг тогда останется между нами, для другого места. Согласишься, Круг услышит ответ вместе со мной.

Несколько человек повернулись ко мне. Она оставила мне выбор аккуратно, на виду у всех, и я быстро понял, что выбора тут почти нет. Только что Круг видел мои серые жилы и слышал про двоих в Поле. Если теперь я откажусь отвечать Серой Печати, у старших сложится простая картинка: наследнику есть что прятать. А если кто и не додумает сам, Вейр скажет это вслух. Можно было заспорить о сроке, напомнить, что Пряха сама говорила «до Совета». Только со стороны это выглядело бы так, будто я выкручиваюсь и цепляюсь за слова, лишь бы не отвечать. Любопытство Круга от этого только выросло бы.

— Спрашивай, — сказал я, подняв на неё глаза. — Ответ я обещал. Ивва разрешит — отвечу здесь.

Ивва поджала губы.

— Один вопрос. Наследник согласился сам, Круг это слышал.

Пряха вышла чуть ближе к камням. Свинцовая пломба на её груди качнулась поверх серой ткани; рассечённый глаз на ней был хорошо виден даже отсюда. Она остановилась, дав мне время посмотреть на знак,