Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

услышал шаги, приподнял голову и увидел как к машине подходит вооруженный «двенадцатым» мужчина в мультикаме. Лицо его мне показалось неуловимо знакомым. Он посмотрел на меня, развернулся и заорал:

— Тут раненый! Санитаров тащите! Сообщите в госпиталь, пусть операционную готовят!

Я снова попытался что-то сказать, но из горла вырвался только влажный хрип. Перед глазами всё поплыло, как будто смазал мою роговицу жиром. Все-таки довезла. Все-таки успели. И тут живые люди! Значит, и мы сколько-то еще проживем.

— Край! — послышался голос Лики. — Край, очнись! Да не спи ты! Смотри!

Я снова открыл глаза и уставился вперед. Машина стояла на мосту, вот он: два параллельных пути, один — железнодорожный, а второй — автомобильный. Широкий. Он ведет из Крыма на большую землю, туда…

Только вот не было ничего. Ни блокпоста, ни флагов, вообще ничего. Потом что мост метрах в ста обрушился вниз. И вокруг, на сколько хватало зрения, бушевал шторм. Тот самый, который мы видели каждый раз, когда приближались к побережью. Даже Тузлы не видно, что уж говорить про противоположный берег.

— Что… Что за… — прохрипел я.

— Край… — выдохнула Лика. — Тут ничего нет…

Её голос звучал не как у женщины, а как у человека, из которого только что вырвали сердце. Очень медленно, жестоко.

Я попытался приподняться, но тело не слушалось. Мышцы ватные, живот стянут тупой, холодной болью. Как будто внутри меня забралась какая-то тварь и там сдохла. Дышал я уже с трудом.

— Как ничего? — спросил я. — Как, блядь, ничего?

Наташа всхлипнула. Я увидел, как она закрывает лицо руками. Я не мог её обнять, не мог утешить. Ни её, ни Лику. Никого.

— Это конец? — спросила Лика. — Мы… Это всё?

Я смотрел в потолок. И не знал, что ответить.

Нет больше команды. Ни решений, ни приказов. Нет дороги. Вообще ничего не осталось. Есть только оставшиеся минуты. Я думал, что веду их к спасению, а привек к обрыву. К краю.

Хорошая ирония, да? Край. Имя-напоминание. Я и есть этот обрыв. Я и есть конец. Сколько раз они говорили мне, чтобы я не тащил их туда. Чтобы мы остались в Дачном, чтобы продолжили выживать. Чтобы бросил эту глупую надежду.

Лика перелезла на заднее сиденье, отодвинув Наташу, прижалась ко мне, положила руку на живот, около раны. Я почувствовал, какие холодные у нее пальцы.

— Прости, — прошептал я.

— Нет, — покачала она головой. — Не прощаю. Потому что ты ещё жив. Потому что ты нас довёл. Потому что я всё равно тебя люблю. Даже если… Даже если…

Наташа подовинулась ближе, и её маленькая ладонь легла мне на лоб. Без слов. Она не спрашивала, что делать. Она просто была рядом. Лика и Наташа. Все, кто остался.

Я закрыл глаза и уткнулся головой в волосы Лики. Всё, что я мог сделать — это запомнить. Как пахнут её волосы, как её голос дрожит от отчаяния. И то, как на соседнем сиденьи тяжело дышит девочка, которую я должен был спасти. И не смог.

И в этом моменте — всё. Вся моя жизнь. Все мои войны. Все мои грехи.

Это больше ничего не значит. Путь, наверное, вообще ничего не значит. Только концовка. Край.

И если это конец… Пожалуй, что так и есть. Надежды во мне не осталось.

Я вдохнул, выдохнул. Вдохнул, выдохнул. Только это и остается делать, пока еще могу.

Наиль Выборнов

Лето, пляж, зомби 4

Глава 1

Началось все с того, что я снова почувствовал свое тело. И оно болело. Только не там, где была рана, не в области живота. Все тело болело, мышцы ныли, будто затекли от неподвижности. Знакомое ощущение, честно говоря, примерно так же я очнулся в госпитале две с половиной недели назад.

Тогда я попытался открыть глаза, с трудом разлепил слипшиеся веки, и увидел над головой потолок из ровных, подогнанных друг к другу досок. Так.

Если это рай, то болеть ничего не должно, потому что там по определению так. Но стоит признать, со всем, что я успел наделать за свою короткую жизнь, в рай меня не отправили бы вообще никак. Если это ад, то меня должны засунуть в кипящий котел. Или приковать к какой-нибудь скале, чтобы прилетающий каждый день орел клевал мою печень. Или вморозить по пояс в ледяное озеро. Короче, я много разных пыток придумать мог, но ни потолок из досок, ни запах старого дерева, ни легкая боль в мышцах под это не подходила.

Тогда я, сжав зубы, попытался приподняться на локтях, и как-то мне это удалось. Голову в вертикальном положении удержать было труднее всего, она мне показалась безумно тяжелой, но я все-таки смог. Осмотрелся.

Что ж, больше всего это напоминало обычную комнату в деревенском доме, которую кто-то попытался превратить в больничную палату. По крайней мере, на вешалке, которая, похоже, заменяла стойку, висел пустой пакет из-под капельницы. От него шла трубка, и входила она… В катетер на моей руке.

Опять двадцать пять, снова что ли? Ну, если я вдруг умудрился угодить во временную петлю, то она точно началась не так, как в прошлый раз. Это очевидно не военный госпиталь, это что-то другое.

Приподнявшись, я смог сесть и свесить ноги. Отметил, что я в одних трусах, и тело как будто не мое. Потому что я отчетливо вспомнил, что смог набрать форму, занимаясь физкультурой и обильно питаясь. А теперь же мышцы опять сдулись, на коже была куча растяжек. Я чуть опустил взгляд, и заметил на животе шрам, который шел от самого мечевидного отростка до пупка. И еще один — там, куда попала пуля.

Живой что ли получается? А как это так? Я же, очевидно, должен сотни сложить. Винтовочная пуля в живот, которая еще и фрагментировалась о пластину — после такого не живут. По крайней мере без срочного хирургического вмешательства.

А где мне его могли обеспечить? Мы оказались на обрыве моста, выхода на большую землю там не было. Что вообще за херня творится?

Я выдернул из катетера трубку капельницы, поднес предплечье к носу и принюхался. Ничем таким не пахнет, не загнил. А тут не стерильная палата. Значит, за ним кто-то ухаживал, промывал. И антибиотики мне должны были колоть исправно.

Ничего не понятно.

Я заметил на столике