Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Я вспомнил коллектор в Феодосии. Вспомнил ту ночь на трассе в центре Москвы, когда трое наемников упали замертво по мановению моей руки.

Шмыгнув носом и пожав плечами, я отбросил сомнения. Это просто кость у мертвого человека. Кто-кто, а уж он меня точно не осудит.

Я упер конец рукоятки молотка точно в проекцию большого рога подъязычной кости справа. Левой рукой зафиксировал гортань, чтобы она не смещалась.

Нужно резкое сильное нажатие. Имитация давления большого пальца душителя.

Я навалился весом тела на рукоять.

КРРРРАК.

Звук получился сухим, глухим, но по коже от него пошли мурашки. Кость лопнула, подавшись под давлением металла. Я почувствовал, как хрустнуло под рукой, как ткани провалились внутрь.

Александр Борисович от этого звука, кажется, подскочил на месте. Он как раз закончил с эпидермисом и с остервенением натирал кожу шеи грубой изнанкой ремня, создавая «странгуляционную борозду», но при звуке ломающейся кости замер, вытаращив глаза.

— Честно говоря… звучит жутко, — прошептал он.

— Зато убедительно, — ответил я ровно, убирая инструмент. — Теперь левый рог. Для симметрии. Или оставим один? При удушении одной рукой часто ломается только с одной стороны.

— Давайте один, — поспешно согласился Крылов. — Так натуральнее. Типа, давили сбоку.

Я кивнул, откладывая молоток.

— Как у вас с бороздой?

— Почти готово. Кожа подсохла, эпидермис содран. Выглядит как пергаментное пятно. Если еще йодом слегка подкрасить для цвета… но йода нет.

— Давайте посмотрим, — предложил я и быстро обошел вокруг, осмотрев полки. — Ага! Вот оно!

Схватив баночку с йодом, я вернулся к Крылову и протянул ему.

— Отлично, — сказал он и схватив ее, выдернул кусок ваты, присев на корточки у трупа. Кажется, его тоже отпустило, и он тоже «вошел в процесс».

Когда со странгуляционной бороздой и сломанной подъязычной костью было покончено, мы приступили к следующему этапу нашего «творчества».

— Теперь руки, — скомандовал я.

Крылов поднял кисть покойного. Мы начали кропотливую работу. Пинцетом я заталкивал кусочки кожи под ногтевые пластины мертвеца.

Мы добавили немного «бытовой» грязи, создавая картину отчаянной борьбы за жизнь. Словно он царапал руки убийцы, сдирая кожу и грязь.

И, наконец, финал. Поза.

Трупное окоченение уже «схватилось» намертво. Мышцы были твердыми, как камень. Руки покойного лежали вдоль тела, слегка согнутые в локтях.

— Нужно согнуть пальцы, — сказал я, вытирая пот со лба. В секционной становилось жарко. — В «когтистую лапу». Как будто он пытался оттянуть удавку или схватить нападавшего.

Мы вдвоем навалились на правую руку.

— Раз, два… взяли! — скомандовал я.

Пришлось приложить немало усилий, чтобы преодолеть сопротивление мертвых мышц. Суставы хрустели, сухожилия натягивались, как струны. Это было похоже на борьбу с манекеном, набитым бетоном.

Мы сгибали пальцы насильно, фиксируя их в скрюченном, напряженном положении.

— Теперь левую!

Через пять минут борьбы с физиологией мы отступили.

Результат был пугающим.

На столе лежал человек, принявший мучительную смерть. Его лицо было багрово-синюшным, на шее змеилась бурая, вдавленная полоса, руки были скрючены в последнем жесте отчаяния, а под ногтями чернела грязь и кожа «убийцы».

Даже зная, что мы сами это сделали, я чувствовал легкий холодок.

— Ну, что ж, кажется все готово, — сказал я, отойдя на шаг и стягивая перчатки. Резина неприятно липла к потным рукам. — Думаю, что если бы с ним при жизни сотворили подобное, то слабое сердце вполне могло отказать и инфаркт случился бы, как следствие, а не первопричина.

Я критически осмотрел нашу работу.

— Любой эксперт, увидев это, сначала напишет «механическая асфиксия», а потом будет долго чесать затылок над гистологией.

— Вполне, — покивал головой Александр Борисович, все еще шокированный проделанной работой. Он смотрел на труп с какой-то болезненной завороженностью. — Выглядит… достоверно. Но мне все еще не по себе от того, что мы сделали. Это… неуважение к смерти, что ли.

Я хмыкнул, выбрасывая перчатки в педальное ведро.

— Александр Борисович, другим не легче, думаю. В соседних боксах сейчас творится то же самое. Кто-то имитирует падение с высоты, кто-то — отравление. Мы в равных условиях.

Я подошел к умывальнику и включил воду.

— Да и тем более, — продолжил я, намыливая руки, — тело все равно отдадут в крематорий. А если оно оказалось тут на столе, то, скорее всего, его родственникам либо плевать, либо их нет. Биоматериал, как сказал генерал. А значит не терзайте себя почем зря.

Подытожив, я вытер руки бумажным полотенцем и повернулся к напарнику. Он выглядел бледным, даже сквозь маску было видно, как осунулось его лицо.

— У вас нервы и без того шалят так, что неплохо было бы настойки пустырника попринимать.

— Да после такого, знаете ли, напиться и забыться бы… — пробормотал Крылов, снимая запотевшие очки и протирая глаза. — Я думал, мы будем загадки разгадывать, а не улики фабриковать.

В этот момент тишину разорвал резкий, пронзительный звук зуммера. Таймер над дверью загорелся красным.

Дверь щелкнула, и в комнату, как по команде, вошел наш куратор. Взгляд скользнул по трупу, задержавшись на секунду на шее и руках, но ни один мускул не дрогнул.

— На выход, — скомандовал он спокойно. — Время вышло. Оставьте папку на столе.

Мы вышли из комнаты.

— Следуйте за мной, — сказал мужчина, не давая нам времени на передышку.

Нас провели по тому же коридору, только в обратном направлении, а затем свернули в другое крыло. Коридоры были абсолютно одинаковыми: белый пластик стен, люминесцентные лампы, запах хлорки. Если бы не номера на дверях — 305, 307, 309 — я бы подумал, что нас водят кругами.

— Куда теперь? — шепнул Крылов.

— Думаю, сейчас начнется вторая часть балета, — ответил я.

Мужчина подошел к комнате под номером 312 и приложил ключ-карту. Замок пискнул, открывая идентичную палату. Тот же стол, те же шкафы, тот же холодный свет.

И на столе такое же тело, накрытое простыней.

— Проходите. Следующий этап начинается через десять минут. Дверь будет заблокирована до начала трансляции.

Мы вошли. Дверь за нами с глухим стуком закрылась.

Я подошел к столу, но трогать простыню не стал. Рано.

— Готовы угадывать, что было настоящей причиной смерти? — спросил я у Александра Борисовича, опираясь о край соседнего столика. —