"Фантастика 2025-140". Компиляция. Книги 1-30 - Алекса Корр

Марину идея купания не прельщала. Во-первых, потому что купаться в платье неприятно, а во-вторых, она как городской житель с опаской относилась к нехлорированной воде: кто знает, что в ней плавает, кроме рыбы? Зато Ксавьер неожиданно тоже поддался соблазну: стянул лишнюю одежду и ласточкой сиганул с обрывистого берега в самое глубокое место.

Марина, не ожидавшая от него такого ребячества, только покачала головой, но осталась при своем мнении и в воду не полезла. Ей и так было хорошо: солнышко припекало, от воды веяло влагой, да и ветер периодически доносил мелкие брызги. Не хватало только солнечных очков и мохито со льдом. Ну, да через год, авось, и это можно было бы организовать. Если, конечно, лаймы согласятся расти в подвале.

«Интересно, за сколько времени Дубок может вырастить цитрусовое дерево?» — подумала Марина и вдруг поймала себя на том, что… почти уткнулась лицом в рубашку Ксавьера!

«Эй, ты что делаешь⁈» — возмутилась она, обращаясь к внутреннему собеседнику, который давно уже не грешил такими вещами, как перехват управлением тела. Но вот, видно, решил взяться за старое.

«Да ладно тебе, — успокоил ее внутренний голос, настойчиво, но безуспешно пытаясь завершить движение рукой. — Никаких извращений. Я просто хотел узнать, как он пахнет. Вдруг приятно?»

«Это несвежая рубаха мужчины, живущего в мире без антиперспирантов, — напомнила Марина. — Ясно, как божий день, чем она пахнет: мужским потом».

«Не, ну, это понятно, — отмахнулся ее незримый собеседник, продолжая несильно, но настойчиво желать дотянуться чужой вещью до Марининого носа. — Но ведь и его запахом тоже».

«Мне пора лечиться, — вздохнула Марина. — Ты превращаешься в маньяка. То есть, я превращаюсь в маньяка».

«Ну совсем чуть-чуть! — взмолился внутренний голос. — Мне очень надо, правда. Зудит — сил нет. А если не дашь понюхать, я тебе спать не дам — буду думать об этом всю ночь, так и знай!»

«Угрожаешь мне? — не поверила Марина. — Что-то ты тут совсем распоясался. Ты смотри: у меня теперь есть портал в наш мир. Будешь выпендриваться — вернусь, пропью курс лекарств, и тебя просто не станет».

«Это куска тебя не станет, — обиделся ее внутренний собеседник. — Уважай мое мнение. Я, между прочим, существо подневольное и нахожусь под полным твоим контролем. Впервые за много лет пожелал какую-то ерунду — просто понюхать тряпку. И ты тут же подняла бучу! А если тебя так ограничивать?»

Марина смутилась. Свои отношения с внутренним голосом она ни разу не обсуждала ни с психиатром, ни хотя бы с психологом. Не то, чтобы она боялась узнать, что это ненормально — ну, болезнь и болезнь, здоровых людей вообще не бывает, есть недообследованные. Но ей не хотелось, чтоб на нее смотрели, как на ненормальную, ведь себя-то она ощущала совершенно адекватным человеком! А внутренний голос… ну, его можно было игнорировать. Почти всегда.

«Марин, — снова жалобно протянул он. — Ну, пожалуйста. Пока никто не смотрит. Это ж не преступление и даже не нарушение морали. Просто странный поступок, м-м?»

Против воли девушка ощутила, как рот наполняется слюной. Может, ей и принадлежали волевые решения, но зато ее подсознанию были доступны соматические реакции. Определенно, этот гад сегодня разошелся, и просто так останавливаться не собирался, так что было куда проще удовлетворить его желание, пока оно не разрослось до мании.

«Кто бы знал, как ты меня достал», — тяжело вздохнула она, воровато огляделась, поднесла рубаху к лицу и вдохнула.

Запаха пота почти не было — точнее, он был ненавязчивым. От рубашки вообще почти ничем не пахло. Но у внутреннего голоса Марины было свое мнение на этот счет:

«Приятно, — удовлетворенно протянул ее незримый собеседник. — Тепленький такой».

«Что, ты еще и синестезией страдаешь? — фыркнула Марина, торопливо откладывая подальше чужую вещь. — Запах теплым быть не может».

«Это не у меня синестезия, а у тебя — недостаточный объем лексикона, — отбрил ее незримый собеседник. — Я просто использую метафору для описания своих ощущений».

«Ощущения у нас одинаковые», — напомнила Марина.

«Зато их трактовка — разная», — возразил ей внутренний голос.

«Ну, и что ты там натрактовал, обнюхав чужую несвежую рубашку?» — язвительно уточнила Марина.

«Не скажу, — отрезал внутренний голос. — Я обиделся».

«В смысле? — девушка широко распахнула глаза от удивления. — Ты ж болтун, каких поискать».

«Вот и поищи, — предложил он. — А я с тобой больше на эту тему говорить не буду».

«Пфф! — фыркнула Марина. — Мне же проще: в кои-то веки побуду нормальным человеком, чье подсознание сидит тихо и не вякает».

Глава 18

— Водичка — парное молоко! — довольно отфыркиваясь, заявил дядя Мадя. — Можно?

Он указал рукой на траву рядом с Мариной. Она пожала плечами, и мужчина присел рядом, с довольным кряхтением вытянув ноги. Они принялись вместе глядеть на бушующий класс.

— Давно так не дурачился, — признался он. — Прямо как в детство вернулся. Вот, вроде магики, беженцы из другой страны, а дурачатся прямо как наши.

— Дети везде дети, — подтвердила Марина. — Если б сильные мира сего помнили об этом, то не допускали бы таких событий, как в Освении пять лет назад.

— Увы, в политику идут не ради справедливости, а ради выгоды, — покивал дядя Мадя. — Не все, правда. Но те, кто за справедливость, выше уровня городского управления не поднимаются: хватки не хватает, связей и финансов.

— И все же родители Ксавьера, как я поняла, заступились тогда за магиков, — заметила девушка.

— О, да! — оживился профессор Мадиер. — Потрясающие были люди. Высшая школа инквизиции до них была всего лишь мелким ответвлением церкви, в котором обучали, как правильно пытать еретиков. А при них суть Инквизиции полностью изменилась. Церковь стала изучать, откуда берется магия, идет ли она от бога или же от дьявола, зависит ли высокий моральный облик от внутреннего запаса энергии и многое другое.

— И как, зависит? — хмыкнула Марина, которая с некоторых пор не видела особой разницы между моральным обликом людей и нелюдей: что Уильям, что Амадеус — оба могли как выручить в сложной ситуации, так и отжечь по полной.

— Нет, — улыбнулся профессор. — Вижу, Вам смешно. Но когда-то