Егерь. Сердце стаи - Николай Скиба

решил не настаивать на этой теме. По опыту знал — когда человек закрывается таким образом, дальнейшие расспросы лишь оттолкнут его. Лучше дождаться подходящего момента или найти другой подход.

— Григор, — начал я, выбирая слова осторожно. — Мне нужна информация. О «Семёрке Друидов» и о том, кто такой Первый Ходок.

Отшельник поднял голову от медведицы и внимательно посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло удивление — он явно не ожидал услышать последнее.

— Откуда ты знаешь о Первом Ходоке? — медленно спросил он.

— От Ивана Драконоборца. Он сказал, что через тебя можно выйти на этого человека. И что этот человек лидер «Жнецов Леса». А ты один из них.

Григор усмехнулся.

— Драконоборец? Слишком много болтает, — пробормотал он, снова принявшись ворошить угли. — Но в этом случае он прав. Хотя добраться до Первого Ходока не так просто.

— Почему?

— Потому что даже мы, «Жнецы», не всегда знаем, где он. Это наша защита. Корону устроила бы цепочка доносчиков, ведущая прямо к нашему лидеру.

Я нахмурился, переваривая эту информацию. Разумная предосторожность в мире, где шпионы сидят в самом сердце власти.

— А что вообще за организация эти «Жнецы Леса»? — спросил я.

Григор долго молчал, явно взвешивая, стоит ли мне доверять. Медведица тихо заурчала, и он ещё раз погладил её по голове, словно черпая в этом прикосновении уверенность.

— Мы — те, кто поклялся защищать Раскол от любых угроз, — наконец сказал он. — От «Семёрки», от бездумной эксплуатации со стороны Короны, от всех, кто видит в этом месте лишь источник наживы или силы.

— Но кто вы? Что вас объединяет? Ведь ты — Зверолов одиночка из деревни на отшибе.

— Хех, — Григор покачал головой. — Мы все — люди, которые так или иначе пострадали от Раскола или действий «Семёрки». И решили взять всё в свои руки, чтобы оградить мир от трагедии. Например, у Первого Ходока выкрали дочь, Мирану. А теперь она в «Семёрке» и одержима противоположной философией, да жаждет силы Раскола. У кого-то из жнецов погибла вся семья. А кто-то, как я, просто согласился с этой философией после всего, что видел. Нас объединяет понимание того, что Раскол слишком важен, чтобы позволить кому-то проводить эксперименты…

В его голосе звучала твёрдая убеждённость.

— «Семёрка»? — я понимающе кивнул.

Лицо Григора потемнело, а глаза загорелись холодной яростью.

— Они называют себя учёными, — произнёс он, и каждое слово прозвучало как проклятие. — Но я видел результаты их «исследований». Я видел, как они выжгли целую рощу Древней, чтобы добыть каплю их сока. Видел поляны, где они ставили эксперименты над живыми зверями, превращая их в уродливых монстров. Они не учёные, Максим. Они мясники.

Режиссёр тихо заурчал рядом со мной, и я почувствовал через связь отголоски его воспоминаний — те самые видения, которые он показывал мне. Страдания других стихийных зверей, их мучительная смерть от рук «Семёрки».

— Они охотятся на редких магических существ, — продолжил Григор, заметив реакцию моего питомца. — Особенно на стихийных зверей. Для них это не живые создания, а лишь материал. Источники силы, которую можно выкачать и использовать.

— Для чего?

— Для контроля над «Приливом», — мрачно ответил отшельник.

Я напрягся. Вот оно — то, ради чего стоило искать этого человека.

— Ты знаешь о «Приливе»? — спросил Григор, внимательно изучая моё лицо.

— Знаю. Но не понимаю, что хочет «Семёрка».

Григор кивнул, словно подтверждая мои слова.

— «Прилив» — это процесс, который происходит в самом сердце Раскола, — сказал он, глядя в огонь. — Именно он превращает обычных зверей в магических существ. Именно он питает всю магию в этих землях. И тот, кто сможет им управлять…

Он не закончил фразу, но смысл был ясен. Власть над источником магии означала власть над всем миром.

— Война между жнецами и «Семёркой» за контроль над этим процессом длится уже очень давно, — добавил Григор. — Намного дольше, чем ты можешь себе представить. И с каждым годом ставки становятся всё выше. У них много последователей…

Я помолчал, переваривая услышанное. Теперь всё начинало складываться в единую картину — тайная война между двумя группировками за контроль над источником магии. И я, сам того не желая, оказался в самом её центре.

— Григор, — сказал я, решившись на полную откровенность. — Мне есть что тебе рассказать. О шпионе «Семёрки» в столице.

Отшельник насторожился, отложил палку и внимательно посмотрел на меня.

— Всеволод, начальник охраны барона, работал на них, — продолжил я. — Мы его поймали.

Брови Григора поползли вверх. Он явно не ожидал услышать такую новость.

— Как? — коротко спросил он.

Кратко рассказал ему о ночной засаде, о том, как Всеволод пытался убить меня, и как мы его разоблачили. Григор слушал молча, лишь изредка кивая. Когда я закончил, он долго смотрел в огонь.

— Значит, Корона больше не в неведении, чёртовы слепцы, сколько крови попили… — пробормотал он наконец. — А как ты узнал, что Всеволод шпион?

— Он проговорился, — ответил я. — Упомянул «Семёрку Друидов» при том, что это название не было ему известно. Только мне, от Эрики.

Григор кивнул с пониманием.

— Да, та сумасшедшая девка… — сказал он, и в его голосе прозвучала тревога. — Она особенно опасна.

— Знаю, — мрачно ответил я. — Видел её работу.

Григор помолчал, потом поднял на меня серьёзный взгляд.

— А теперь скажи мне честно, парень. Зачем ты здесь? Корона ведь дала тебе задание. Какое?

Я глубоко вдохнул, понимая, что пришёл момент полной откровенности.

— Говорю же, они хотят встретиться с Первым Ходоком, — сказал я.

Глаза Григора сузились, а его рука инстинктивно переместилась ближе к топору на поясе.

— И всё?

Не видел смысла врать.

— Я настоял, что пойду один. Мне тоже важна эта встреча. По какой-то причине Семёрка очень заинтересована моей рысью.

— Интересно, — медленно произнёс он. — И что именно советник и Драконоборец собираются предложить?

— Союз против «Семёрки». По крайней мере, так они говорят. Но после всего, что произошло, я решил прийти один. Чтобы обсудить всё с тобой.

Григор надолго задумался, глядя в пляшущие языки пламени. Медведица тревожно заурчала, чувствуя напряжение хозяина. Минуты тянулись в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров и далёкими звуками леса.

— Правильно сделал. Это