В тени государевой - Мария Самтенко

Специфическое отношение императора к светлости тоже можно объяснить родственными связями. Великий князь Дмитрий Константинович был внуком Николая Первого, а светлость, получается, его правнук. Незаконнорожденный, и, скорее всего, не имеющий никаких прав на престол, но, очевидно, создающий проблемы одним фактом своего существования.

Но я про это, конечно, не спрашиваю. Вообще не рискую говорить, пока не спросят. Император рассказывает сам – видимо, чтобы занять словами тревожное ожидание. Не про Распутина с Юсуповым же говорить?

Не уходить с террасы, не оставаться в замкнутом пространстве и в одиночестве. Ждать.

Кого найдут первым?

Может, Степанова уже забрали люди с поста?

Может, Распутин с Юсуповым заблудились? Или отказались от дерзкого плана и пустились в бега?

А может, они проходят охрану как нож сквозь масло, объединив свои силы: контроль над магией и ментальный контроль?

Тревожное ожидание рассыпается через полчаса.

Я вижу людей: охрана, пять человек, Юсупов и Распутин в наручниках. Ободранные, мокрые и уставшие. Опустившие головы и избегающие чужих взглядов.

Но я почему-то не радуюсь. Не могу.

– Они попытались пройти и потребовать Высочайшей аудиенции, – докладывает тем временем охранник. Видимо, старший.

Царь что-то отвечает: я даже не вслушиваюсь. Намеренно пропускаю мимо ушей, потому что понимаю – с охраной что-то не так.

Но что?

Косматая голова Распутина опущена, он выглядит безобидным. Юсупов тоже кажется сломленным и притихшим – но все же нет-нет да вскидывает глаза. Смотрит на императора и опускает.

Минуточку!

Я вдруг вспоминаю, что Алексей Второй велел поймать их и запереть, а не «поймать и доставить сюда».

Зачем Распутина привели сюда? Да, арестованного, да в наручниках, но сюда, сюда, прямиком к императору. Выслужиться хотели? А может, затем, чтобы он…

– Григорий Ефимович, – бросает Юсупов, и я вдруг все понимаю.

Ловушка!

Старец поднимает косматую голову, отбрасывает волосы с лица, и…

… нет времени выхватить револьвер, я поняла слишком поздно, у меня лишь секунда, чтобы…

…шагаю наперерез, загораживая царя, и ловлю взгляд Распутина вместо него.

Но это не взгляд.

Господи, это не взгляд.

Холодная липкая паутина вылетает из глаз старца и впивается прямо в мозг.

Нить ворочается жирной птицей, пытается свить гнездо… и замирает в недоумении, не в силах найти ни одной капли магии. Воздействие не закрепляется, но чужой голос все равно гремит в ушах: кровь, боль, остановить, миллионы смертей, не подписывать, нет, нет, оставить Финляндии этот Выборг, да пусть забирает, но зато без войны, распустить армию, оставить только чуть-чуть по границам, зачем, надо решать внутренние проблемы, а потом воевать, а лучше всего без войны, без войны.

Распустить армию? Что, серьезно?! Чтобы предотвратить войну?

Я знаю, что она все равно будет. Нерешенные противоречия Первой мировой войны открывают воронку конфликта. Дело ведь не только в Российской Империи, другие страны никуда не исчезли. И что-то я сомневаюсь, что нам поможет, если Распутин сделает из императора пацифиста.

Но мысль вязнет в паутине чужих. Распутин плетет сеть в моей голове и тянется, тянется за остатками дара, пытаясь собрать их и подчинить. Кажется, он держал это наготове. Берег где-то под веками, чтобы бросить в человека, которого знал ребенком. Которого утешал, к которому приходил останавливать кровь.

Что, если царь ограничился ссылкой именно из-за этого?!

Пытался отдать приказ, но не смог?!

Липкая паутина рвется, черная птица пытается отползти – Распутин понял: что-то не так.

Я ощущаю, что могу шевельнуться. Опускаю руку в карман, ощущаю под пальцами холод металла. Рука быстрее мысли! Вытащить револьвер!

Последняя пуля Райнера летит в черноту чужих глаз.

Старец оседает в руках охраны. Паутина взрывается у меня в голове, бьет по ушам кувалдой, швыряет во тьму.

Но там, во тьме, я слышу слова императора – и вытаскиваю себя из черной дыры:

– Нет! Отставить! Это княгиня Ольга Черкасская. Мы пожаловали ей право обнажать оружие в нашем присутствии.

Да, звучит странно. Слова как из прошлого века. Царь словно начитался Дюма. Откуда это, из детства?

Не важно. Главное, это срабатывает. Приказ есть приказ. Никто не пытается арестовать меня, все сосредоточены на трупе Распутина и на живом Юсупове с плотно сжатыми губами на красивом лице.

Мне очень хочется сказать ему, что нечего было гадить у нас в Империи. И светлость трогать не следовало. Ни ему, ни Райнеру… обоим Райнерам, Джону и Освальду. Но голова еще слишком болит.

– Как вы? – спрашивает император.

– В порядке, – шепчу я, прижимая руки к вискам и цепляясь за последнее важное. – Можно… можно пойти? Мне нужно вернуться, там светлость… Степанов.

– Сидите. За вами придут.

Ловлю в строгом голосе тень сочувствия и послушно сажусь на скамейку. Статуя крылатой богини выглядит так, будто вот-вот свалится на меня. Закрываю глаза и считаю до ста. Сбиваюсь, потом опять начинаю считать. Спустя какое-то время появляются люди, голоса. Врачи? Кровь? Схватить? Кого? Степанов?

Цепляюсь за это имя и открываю глаза. Сползаю со скамейки, трясу головой. От этого становится только хуже, конечно же. Ну и ладно, плевать!

– Простите. Мне нужно знать, как там Михаил Александрович.

На меня обращают внимание, сажают обратно на скамейку. Мужчина лет шестидесяти, в форме, усатый, с бородкой и смутно знакомым лицом, склоняется ко мне:

– Сидите. Вас должны осмотреть. Михаила Степанова обнаружили на побережье залива, между Стрельной и Петергофом. Без сознания, состояние стабильно тяжелое, сейчас везут в больницу. Пострадавший успел рассказать про заговор с участием Григория Распутина, но без подробностей.

Степанов живой! Везут в больницу! Без сознания, но плевать – весь опыт моего общения с этим человеком говорит о том, что для него это в порядке вещей!

Мне тут же становится легче. И даже головная боль, кажется, чуть-чуть отступает. Степанов жив, Распутин мертв – что может быть лучше? Ах, да, мы не выполнили план по фонтанам, но в другой раз.

– Рядом был обнаружен мумифицированный труп неустановленного лица, – продолжает человек в форме. – Вы можете что-то про это пояснить?

– О, разумеется! Сейчас расскажу.

Глава 57

На самом деле, я не так уж и много успеваю пояснить – появляется врач. Короткий осмотр, длинный диагноз: что-то про выгорание, переутомление и последствия резкого обрыва ментального воздействия. Моргнуть не успеваю, а меня уже волокут в больницу. Светлая палата, лекарства, теплое питье, покой –