Врач из будущего. Мир - Андрей Корнеев

Глава 21

Плоды и тени ч. 2

Кабинет Льва на шестнадцатом этаже был залит июньским солнцем. На столе, поверх карт «Здравницы» и графиков по «Программе СОСУД», лежал толстый, ещё пахнущий типографской краской том: «Временные методические указания Минздрава СССР по фторированию питьевой воды в целях профилактики кариеса». На титульном листе стояло: «Разработчик — ВНКЦ „Ковчег“. Главный исполнитель — профессор А. А. Летавет».

В кабинете было душно, несмотря на открытые окна. Помимо Льва, Кати и самого Августа Андреевича Летавета — сухонького, подвижного гигиениста с острым, как у птицы, профилем — за столом сидели трое недовольных людей. Двое — эпидемиологи из областного СЭС, третий, самый краснолицый — начальник управления «Горводоканал» инженер Прохоров.

— Я, конечно, уважаю науку, — говорил Прохоров, постукивая толстым пальцем по методичке. — Но позвольте, товарищи. Химикаты в воду? В питьевую воду, которую народ пьёт, на которой суп варят, детей купают? Да вы с ума сошли! У меня женщины с детьми к зданию управления придут и вилы в руках будут держать, когда узнают! Это ж не хлор для обеззараживания — это фтор! У всех на слуху: фтор — яд! На заводах по производству алюминия рабочие с фтористым отравлением на больничные уходят!

Летавет, не меняя выражения лица, открыл папку с графиками.

— Инженер Прохоров, давайте разберёмся с дозировками. Рекомендуемая концентрация фторида в воде — 0,8–1,2 миллиграмма на литр. Для сравнения: в чашке чая, заваренного из обычного чернолистового, фтора содержится от 0,5 до 1 мг. В морской рыбе — до 10 мг на килограмм. Мы не предлагаем травить население. Мы предлагаем довести содержание дефицитного микроэлемента до физиологической нормы.

— Нормы, говорите… — один из эпидемиологов, молодой ещё человек с прыщавым лбом, неуверенно вмешался. — А кто эту норму установил? Американцы? У них, я слышал, в некоторых штатах уже фторируют.

— Норму установила природа, — спокойно сказал Лев. Он отодвинул от себя график и посмотрел на собравшихся. — Там, где в природной воде содержание фтора близко к оптимальному — в некоторых скважинах Подмосковья, например, — заболеваемость кариесом у детей ниже в три-четыре раза. Мы не изобретаем велосипед. Мы просто хотим, чтобы вода из крана в каждом доме Куйбышева была такой же, как лучшая природная. Чтобы у каждого ребёнка, независимо от того, родился он в профессорской семье или в рабочей семье с окраины, были крепкие зубы.

Прохоров фыркнул:

— Красиво говорите, Лев Борисович. Но народ не поймёт. Ему объясни, что фтор — это хорошо. Он слово «химия» услышит — и всё. Паника начнётся. Газеты подхватят: «Врачи травят народ». Вы-то в своей «Здравнице» за высокими заборами, а мне с людьми разговаривать.

Катя, до этого молча слушавшая, положила перед собой блокнот с расчётами.

— Инженер Прохоров, а вы знаете, сколько стоит лечение кариеса одного ребёнка? — спросила она ровным, деловым тоном. — Средняя стоимость пломбирования одного зуба в поликлинике — 15 рублей с учётом материалов и работы врача. Ребёнок к десяти годам, в среднем, имеет три поражённых кариесом зуба. Умножаем на количество детей в городе. Теперь прибавьте стоимость удалений, протезирования, время, потраченное родителями на походы к стоматологу, снижение успеваемости из-за зубной боли. — Она перевернула страницу. — А теперь стоимость фторирования кубометра воды. Инертный фторид натрия, простейшая система дозирования на базе существующих хлораторных установок. Разница в стоимости — на два порядка. Мы десятилетиями лечим последствия. Вырываем зубы, пломбируем, протезируем. А причина — в недостатке элемента № 9 в эмали в момент её формирования. Кариес, товарищи, — это не просто дырка в зубе. Это социальная болезнь. Болезнь бедности и невежества. Фтор в воде — это прививка. Бесплатная, для всех, от мала до велика. Как прививка. Тоже сначала боялись, а теперь очередь стоит.

В кабинете повисло молчание. Прохоров потирал лоб, изучая цифры в блокноте Кати. Молодой эпидемиолог что-то быстро записывал в свою тетрадь.

— А если передозировка? — спросил второй эпидемиолог, пожилой, с умными усталыми глазами. — Техника есть техника. Может сломаться, может сбой дать.

— Для этого и существуют системы дублирования и ежедневного лабораторного контроля, — ответил Летавет. — И концентрация будет на нижней границе нормы — 0,8 мг/л. Даже если случится сбой и доза удвоится — это будет 1,6 мг/л. Порог острой токсичности для человека — десятки миллиграммов на килограмм веса. Чтобы получить хоть какие-то симптомы, взрослому мужчине нужно будет выпить за раз двадцать вёдер такой воды. Он скорее от воды лопнет, чем от фтора.

Лев наблюдал, как аргументы, как шестерёнки, начинают поворачивать сознание присутствующих. Он понимал, что сопротивление Прохорова — не тупое упрямство. Это был страх перед новой ответственностью, перед возможным скандалом. И этот страх нужно было не сломить, а обойти, взяв часть ответственности на себя.

— Инженер Прохоров, — сказал он, меняя тон с научного на административный. — Я предлагаю компромисс. «Ковчег» берёт на себя всю научно-методическую часть: подготовку персонала, разработку инструкций, ежедневный контроль проб воды в нашей лаборатории. Ваше управление обеспечивает техническую часть: монтаж оборудования, его эксплуатацию. И мы начинаем не со всего города, а с одного района. Пилотный проект. Год работы. Через год посмотрим на статистику стоматологической заболеваемости у детей в этом районе. Если снижение будет значимым — расширяемся на весь город. Если нет — закрываем проект, и я лично поеду в Москву отчитываться о неудаче.

Прохоров задумался. Риск теперь делился пополам. И пилотный проект — это не всеобщая революция, а осторожный эксперимент.

— А населению как объяснять будем? — спросил он уже без прежней агрессии.

— Объяснять правду, — сказала Катя. — Через газеты, через лекции в поликлиниках, через плакаты в школах. Что это профилактика кариеса. Что это безопасно. Что это бесплатно. Люди не дураки. Если им спокойно и честно объяснить — поймут.

— Ладно, — тяжело вздохнул Прохоров. — Берём Львовский район. Но! Контроль проб — ежедневный, в двух независимых лабораториях: вашей и нашей санлаборатории. И при первом же сбое, при первом же превышении — немедленное отключение.

— Договорились, — кивнул Лев.

После того как все ушли, Летавет остался, чтобы обсудить детали.

— Интересный психологический момент, — сказал он, закуривая папиросу. — Люди боятся не столько фтора, сколько самой идеи, что за их здоровье кто-то системно, централизованно заботится. Привыкли, что медицина — это когда уже заболел. А тут — профилактика. Невидимая, ежедневная. Это ломает стереотип.

— Это и есть системная медицина, Август Андреевич, — сказал Лев, подходя к окну. Внизу раскинулась «Здравница» — уже не стройплощадка, а сложившийся организм. — Не яркий подвиг хирурга, вынимающего пулю. А невидимая, рутинная работа, которая сделает следующее поколение здоровее. Скучно. Негероично. Зато эффективно.

Через месяц, в жаркий