Перерождённый боярин. Наследник запретного рода - Вячеслав Гот

Значит, Еремей предвидел атаку. Его группа жива. Атаковали пустые повозки. Но кто тогда погиб? И чья это кровь?

Ответ пришёл с реки. К вечеру ниже по течению, в стороне от затора, рыбаки выловили тело. Не гильдейца. Человека в крестьянской одежде, но со странными для пахаря мозолями на руках — от каната или аркана. И с аккуратно перерезанным горлом. Убит уже после обвала.

Сцена 5: Двойная игра и новая жертва.

Степан, используя свои уличные связи, быстро выяснил личность убитого. Это был Семён-Безрогий, известный в определённых кругах «исполнитель» чёрных дел, часто работавший на людей Басманова. Значит, нападение организовал Басманов по приказу Путяты. Но кого-то убил уже после? Может, своего же, чтобы замести следы? Или… кого-то другого?

Ночью к Степану тайно пробрался один из «вольных», Ласточка. Она была напугана.

— Видела, как после обвала, пока все к завалу бежали, из лесу вышло трое. Не похожи на здешних. Одежда дорогая, но поношенная, лица скрыты. Они молча погрузили что-то тяжёлое и свёрнутое в брезент на подводу и уехали на юг, не к городу. А с ними был… человек в плаще со знаком воеводской стражи. Он им путь указывал.

Воевода? Марк Савельич, отец Киры? Он был в сговоре? Или это была ловкая подстава, чтобы бросить тень на союзника?

«Несчастный случай» оказался тщательно спланированной многоходовой операцией. Цель № 1: убить Еремея и уничтожить доказательства (не удалось). Цель № 2: посеять панику и отвлечь внимание (удалось). Цель № 3, самая тёмная: под шумок вывезти что-то (или кого-то) с места «катастрофы» и, возможно, инкриминировать это воеводе.

Степан вернулся в Белоград с леденящей душу уверенностью: пока они искали правду в архивах и при дворе, враг действовал грубо, жестоко и на опережение. Он не просто играл в интриги. Он вёл войну на уничтожение. И «несчастный случай» на переправе был лишь первым залпом в новой, более кровавой фазе. Теперь нужно было не только найти «камень» для княжны, но и понять, что именно погрузили на ту подводу, и куда она исчезла. А главное — остаться в живых, пока Еремей пытается остановить пробуждающийся «гнев земли».

Серия 14: Чёрный пиар

Сцена 1: Утренние листки.

Следующее утро в Белограде началось не со звона колоколов, а с шелеста бумаги. По городу, словно осенние листья, разлетелись дешёвые, отпечатанные на плохой бумаге листки. Их подбрасывали в дома, прибивали на ворота, раздавали на рынках. Заголовки кричали:

«ГИЛЬДИЯ ПРИВЛЕКАЕТ ГНЕВ ДУХОВ!»

«“Исследователи” или нарушители покоя? Как чужестранцы гневают предков и насылают мор на скот!»

«ЧЕРНОТОПЬЕ ПРОСЫПАЕТСЯ! Всему виной — копание в запретных местах!»

Текст был написан просто, грубо, с обилием восклицательных знаков. В нём не было прямых обвинений в разбое — только намёки, страшилки и псевдонародная мудрость. Сообщалось о падеже скота в деревнях возле Холодного Яра (бездоказательно, но убедительно), о бесплодности женщин, о странных снах у стариков — и всё это связывалось с «приходом учёных людей, которые не чтут местных обычаев, роют землю и будят то, что спало тысячу лет».

Это была идеальная атака. Не на имущество, не на законы — на репутацию. На самое сердце общественного доверия.

Сцена 2: Первая кровь у ворот.

К полудню к Подворью начала стекаться толпа. Сначала просто зеваки, потом — подстрекаемые подосланными крикунами. Послышались первые выкрики: «Вон из нашего города!», «Отродье!», «Верните нам покой!».

Григорий приказал запереть ворота и не показываться на стенах с оружием — это только разожгло бы страсти. Но когда в ворота полетел первый камень, а затем горящая головня, стало ясно: это не просто стихийный митинг. Кто-то умело направлял гнев.

Ситуацию спасла Кира. Она примчалась не с отцовской стражей (это выглядело бы как подавление и сыграло бы на руку провокаторам), а с десятком своих верных людей в простой одежде. Они смешались с толпой, вычислили заводил — двух дюжих парней с характерными «лесными» татуировками (признак людей, связанных с лесозаготовками Путяты) — и «убедили» их покинуть площадь, не привлекая внимания. Без своих лидеров толпа быстро растеряла пыл и рассеялась.

Но осадок остался. В городе теперь открыто шептались о «проклятой Гильдии».

Сцена 3: Ответный ход: огонь и правда.

Огняна, наблюдая за этим из кузницы, была в бешенстве. Но не том слепом, что мешает думать, а в холодном, сфокусированном.

— Они бьют по тому, чего у нас, по их мнению, нет, — сказала она Григорию. — По связям с народом. Пониманию его языка. У нас есть факты, а они льют помои. Значит, нужно бить тем же. Но чище. И громче.

Вечером того же дня по Белограду начали ходить новые истории. Их рассказывали в банях, в трактирах, у колодцев. Истории не на листках, а из уст в уста. Их распространяли «вольные», которых наняла (за еду и небольшие деньги) Кира через свою сеть, и некоторые гильдейцы, умевшие говорить просто.

История о том, как гильдейский травник спас ребёнка в соседней слободке от лихорадки, когда все знахари опустили руки.

История о том, как «учёные люди» предупредили деревню у реки о возможном оползне (используя данные Арины о геологии), и全村 успела уйти перед тем, как часть берега рухнула.

И главное — история о «странной болезни», которая случается с теми, кто работает на секретных лесных вырубках боярина Путяты: у них слезятся глаза, слабеют руки, а потом они исчезают. И о том, что Гильдия как раз эту болезнь и изучает, чтобы найти лекарство.

Это была тонкая игра. Не оправдания («мы не виноваты»), а контр-нарратив («мы помогаем, а ваши настоящие враги — те, кто калечит вашу землю и скрывает правду»). Правда, приправленная щепоткой слуха.

Сцена 4: Сатира в кукольном театре.

Кульминацией стал «несанкционированный» спектакль у стен Княжеского дворца. Бродячий кукольник (ещё один «вольный», облагодетельствованный Гильдией в прошлом) разыграл сценку. Глуповатый, толстый «Боярин-Обжора» (никого не напоминающий, конечно) пытался съесть весь пирог сам, а когда к нему подползала «Плесень Синеглазая», он совал пирог соседу, крича: «Это он испортил! Он копал!». А скромный «Лекарь-Книжник» пытался плесень изучить и вылечить пирог. Зрители смеялись, тыкали пальцами в кукол, и аллегория была понятна даже ребёнку.

Стража, подосланная Путятой, попыталась разогнать представление, но тут вмешалась личная охрана княжны Евпраксии, «случайно» оказавшаяся рядом. Они заявили, что «народное творчество под защитой княжеской милости», если в нём нет