Перо и штуцер - Денис Старый

Читайте — https://author.today/reader/553330

Глава 19

Усадьба Стрельчина.

3 декабря 1683 года.

Безусловно, я собирался модернизировать артиллерию. И, между прочим, очень много думал об этом. Конечно же, хотелось сразу и что-нибудь такое… эдакое, вундервафлю, чтобы ахнули все — и бояре, и иноземные инженеры, и даже сам государь. Я серьёзно подумывал о том, чтобы начать делать нарезные орудия — представить только, какие преимущества они могли бы дать! Дальность, точность, убойная сила… Но… Оставим все же нарезную артиллерию на потом. Очень дорого, сложно, несвоевременно.

Всё же во многом прогресс, который протекал без таких вот рывков, которые осуществляю я, был органичен и логичен. Так что я решил пока не форсировать максимальное событие. Понял: если броситься сразу к вершине, можно сломать шею, или, что ещё хуже, сломать всю систему, которая и так едва держится на «честном слове» да на прохудившихся веревках.

Решил, что вместо того, чтобы бегать по лесам и выискивать мифическое существо — единорога, проще верёвкой привязать рог к коню и пользоваться этим, как синицей в руках, вместо журавля в небе. Сложно? Но смысл в том, что нужно опираться на имеющуюся плохо развитую культуру производства, техническую базу. И тогда нарезные пушки — сложно достижимая мечта.

Ещё целое десятилетие должно пройти, чтобы исправить существующее положение дел. Особенно после того, как я влез в дела Пушкарского приказа — и теперь вижу всю картину во всей её неприглядной полноте: кривые стволы, неравномерный порох, часто сырой, неграмотные литейщики, боящиеся даже взглянуть на чертёж без благословения духовника…

Так что «шуваловские единороги», которые в реальности появились лишь лет через пятьдесят и которые решали, в том числе, и вопросы артиллерии Российской империи во время наполеоновских войн, — это то решение, которое обойти стороной я просто не мог.

— Конусная камора, — посмаковал я на языке техническое решение будущих артиллерийских орудий. — Да, именно она. Ядро и картечь за счёт лучшей обтюрации в конусной каморе будут лететь дальше, рассеивание будет меньше, убойная сила — больше.

Я говорил уверенно, даже с азартом, представляя, как изменится поле боя, когда наши пушки начнут бить точнее, дальше, сокрушительнее. Но далеко не все мои слова были понятны для слушателей.

Если мастер ещё улавливал смысл мной сказанного — морщил лоб, кивал, прикидывал в уме пропорции, — то боярин Шеин смотрел на меня и на чертежи с полным недоумением. Казалось, он вообще не понимает, что здесь делает. Сидел, сцепив пальцы, хмурил брови, то и дело поглядывал на дверь, словно ожидая, что вот-вот войдут стрельцы с попами и объявят всё это ересью.

— То есть… ты предлагаешь лить пушки с каким-то… конусом внутри? — переспросил он, наконец, будто боясь, что ослышался.

— Именно, — кивнул я. — Это позволит пороховым газам эффективнее толкать снаряд. Меньше утечки, больше силы.

— А не развалится ли от такого… конус этот? — осторожно уточнил боярин. — Не треснет ли ствол при выстреле?

— Если лить правильно, то не треснет, — ответил я терпеливо. — Нужно усилить казённую часть, изменить состав бронзы, следить за охлаждением. Это не волшебство, Алексей Семёнович, это расчёт. И по бронзе у меня он есть и по чугуну.

Мастер, стоявший у стола, задумчиво провёл пальцем по линии чертежа.

— Можно попробовать… на малом калибре. Если выйдет — тогда и на большие стволы перейдём.

Шеин фыркнул:

— «Попробовать»… А если не выйдет? Кто отвечать будет? Ты, что ли, из своего кармана заплатишь за испорченную медь?

Я выдержал его взгляд.

— Отвечать буду я. И если не получится, то возьму на себя и вину, и расходы. Но если получится… когда получится, Алексей Семёнович, то через пять лет наши пушки будут бить дальше, чем у шведов, французов и всех прочих. И тогда уже не они, а мы будем диктовать условия на поле боя. Ну и имя тогда мое носить будут пушки эти. Так-то…

Боярин помолчал, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Потом вдруг усмехнулся:

— Ох, и дерзкий же ты, генерал-лейтенант. Дерзкий… и, пожалуй, опасный.

— Опасный для кого? — спросил я прямо.

— Для тех, кто привык делать всё, как деды делали, — ответил он негромко. — Но, может, именно такие, как ты, нам и нужны. Ладно. Давай попробуем. Но помни: у тебя один шанс.

Мастер улыбнулся краешком рта, аккуратно свернул чертёж и положил его в кожаную папку. В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения, или, может, просто азарта изобретателя, которому наконец-то дали возможность работать не по старинке, а по уму.

А я знал: даже если сейчас мы сделаем лишь первый шаг — маленький, робкий, — он станет началом большого пути. Пути от кривых стволов к точным орудиям, от страха перед новым — к силе, которая изменит лицо русской артиллерии

Скоро я поехал домой, в усадьбу.

— Шаг! Шаг! Ровнее! Пороховщиков, твой плутон вышел из линии! — такие крики раздавались по округе, когда я прибыл на тренировочные площади своей усадьбы.

На следующий день после моего приезда в Москву, не самой лёгкой встречи с боярами и патриархом, с ещё более сложной встречей с государем на его пирушке, душевными посиделками и страстными полежалками с семьёй и с любимой женой… и после того, как я посетил Пушкарский приказ, мы отправились к себе, в усадьбу.

Как бы мне ни было хорошо и душевно находиться в отчем доме, видеть матушку, поддерживать сестрицу с её подготовкой к свадьбе, которая состоится в мясоед после Пасхи, хотелось какой-то независимости.

А с родителями рядом никогда этой самой независимости, собственного суверенитета, не добьёшься. Для родителей их ребёнок всегда будет оставаться маленьким, даже если перерос своего отца и в чинах, и в росте, и в благосостоянии.

Кроме того, я хотел лично услышать все отчёты по сельскому хозяйству, собрать своих управляющих, наметить на месяц работу на зимний период, ну и всё остальное, что связано с ведением хозяйства в моих поместьях. Делать это нужно было у себя, и не в Москве.

Еще я собирался сделать что-то вроде школы для приказчиков других помещиков. Вот соберём весь тот опыт, который уже имеем, наметим необходимые дела на весну и лето, поймём, сколько зарабатываем денег и сколько можем… и будем делиться опытом.

Много работы. Но она в удовольствие, особенно, что дома, в